— Именно, — сплюнул сквозь зубы Губа. — Мои пацаны там сейчас в оцеплении стоят, но первомайские с обрезами приехали. В отморозков играют. Если заваруха и рубка начнется — стрелять придется на поражение. А сейчас в городе стрельбу из автоматов начинать — это верный способ ОМОН на себя навлечь.
— Нам стрелять не придется, Володя, мы же бизнесмены, — я холодно поправил лацканы своего финского пиджака и одарил Губу дьявольской, озорной и ледяной ухмылкой. — Поехали на станцию. Пора доходчиво объяснить заезжим первомайским гастролерам, чья теперь власть на этих железнодорожных путях.
Четвертый товарный тупик станции «Новосибирск-Главный» был плотно заставлен длинными рядами крытых вагонов и грузовых платформ.
Именно здесь покоились те самые сорок вагонов с драгоценной уральской медью и дефицитным прокатным металлом, прибывшие по моим бартерным контрактам для «ТехМаша». Наша кровь.
Возле бетонной рампы главного склада плотной, агрессивной толпой стояло около тридцати бритоголовых молодчиков в кожаных куртках с металлическими арматуринами, цепями и открыто блестящим обрезом двустволки в руках у их бригадира — коренастого, рябого уголовника по кличке «Седой».
Им молча, сжав зубы, противостояли всего пятеро вооруженных парней Губы и наш майор Петрович с двумя заводскими ВОХРовцами, напряженно державшими потные руки на расстегнутых кобурах табельных ПМ. Силы были слишком неравны.
Ситуация накалилась до предела. Воздух звенел от адреналина. Еще одна искра, одно матерное слово — и на путях прозвучали бы первые выстрелы, за которыми последовала бы кровавая мясорубка.
Наша черная «Волга» с визгом тормозов замерла прямо перед толпой первомайских.
Я вышел из машины неторопливо, с абсолютным, демонстративным, ледяным спокойствием. Не обращая ни малейшего внимания на выставленный прямо мне в грудь черный ствол обреза, спокойно достал сигарету и с сочным лязгом щелкнул золотой зажигалкой.
— Добрый день, господа мародеры, — мой глубокий, бархатный, издевательский баритон прорезал напряженную тишину станции. — Не жарковато вам в кожаных куртках на августовском солнышке потеть? Чужое добро карман не жжет?
Седой злобно выплюнул папиросу на щебень, перехватывая обрез удобнее, его глаза налились кровью:
— Ты еще кто такой, фрукт обкомовский⁈ Директор, что ли⁈ Вали отсюда по-добру, пока я тебе кишки на эти рельсы не намотал! Склады теперь под первомайскими ходят! Вольфсон сказал — все имущество на путях конфисковано в пользу Новой России! Идем на экспроприацию!
Я тихо, искренне и раскатисто расхохотался прямо в ствол обреза:
— В пользу кошелька барыги Вольфсона, говоришь? Седой, ты хотя бы радио сегодня утром слушал? Или тебе твои пропитые мозги в качалке совсем отбило, и ты законов не читаешь?
— Чё ты мне радио суешь, терпила⁈ Я сейчас пальну! — зыркнул уголовник, снимая обрез с предохранителя. Двойной щелчок эхом разнесся по путям.
— А то, баклан, что в Москве с сегодняшнего дня официально, по всем каналам введено жесткое чрезвычайное положение, — я сделал три уверенных шага прямо к нему. Заложил руки в карманы графитового пиджака и посмотрел сверху вниз прямо в его наглые, но трусливые, бегающие глазки. — Указ ГКЧП номер два, читай газеты. Любые неформальные вооруженные группировки, мародеры, пытающиеся захватить стратегические государственные грузы в период ЧП, приравниваются к террористам и уничтожаются армией на месте без суда, следствия и предупредительных выстрелов. По законам военного времени.
Седой на секунду запнулся, обдумывая услышанное, а его отморозки за спиной нервно, неуверенно переглянулись. Запахло жареным.
В этот самый момент из сосновой рощицы за железнодорожными путями раздался тяжелый, надсадный, нарастающий рев мощных армейских двигателей. Земля задрожала.
На станционный тупик, поднимая тучи щебня и пыли, на огромной скорости вылетели два тяжелых бронированных инкассаторских ГАЗ-53 и закрытый, крытый брезентом бортовой ЗИЛ-130 с белыми полосами и символикой Сибирского военного округа!
Машины ударили по тормозам, беря толпу бандитов в полукольцо. Из кузовов молниеносно, с криками и лязганьем затворов высыпали три дюжины крепких, экипированных парней в камуфляже с укороченными автоматами АКС-74У наперевес. Ими командовал наш старый, надежный партнер по бартеру — суровый полковник Воронов из Бердска!
Военные в считанные секунды жестко оцепили территорию, взяв опешивших первомайских бандитов в перекрестный прицел десятков стволов.
Седой побледнел так быстро и страшно, словно из него разом выкачали всю кровь. Обрез в его руках заметно, жалко задрожал, опускаясь дулом к земле. Против армейских автоматов Калашникова обрезы не работали.
— Оружие немедленно на землю, сукины дети! — раскатился над путями громовой, армейский голос полковника Воронова. Он передернул затвор своего автомата. — Шаг влево, шаг вправо — открываем шквальный огонь на поражение! Мордой в щебень, руки за голову!
Парни из Первомайской группировки, осознав, что пахнет расстрелом по законам военного времени, с глухим, обреченным стуком начали поспешно ронять на бетон арматуру, кастеты и самодельные пистолеты. Седой аккуратно, двумя пальцами опустил двустволку к своим лакированным туфлям и медленно, покорно поднял дрожащие руки над головой.
Я подошел к Седому вплотную, легко, издевательски похлопал его по небритой, дергающейся щеке и заглянул в его расширенные от первобытного ужаса глаза:
— Передай брокеру Вольфсону лично от меня, Седой… Если он или вы еще хоть раз попробуете сунуть свой крысиный нос на мои склады «ТехМаша» — я передам его данные и ваши адреса полковнику Воронову как террористов. И искать вас потом будут в безымянном, залитом бетоном карьере под Искитимом. Я понятно излагаю?
— П-понятно, командир… Бес попутал… — глухо прохрипел уголовник, не смея поднять взгляд.
— Подобрали свои железяки и пошли вон отсюда, пока я не передумал, — холодно отрезал я, отворачиваясь.
Бандиты, подталкиваемые тычками прикладов автоматов солдат Воронова, позорно, в панике побежали к своим машинам, оставляя территорию станции и миллионы тонн меди под нашим полным, абсолютным контролем.
Полковник Воронов подошел ко мне, закинув автомат за спину, и тяжело вытер пот со лба рукавом камуфляжа:
— Ну и денек выдался, Виктор Сергеевич! В округе полная политическая паника, штабы закрыты, генералы водку пьют, а ты меня по экстренной связи из Бердска выдернул склады у урок отбивать! Рискую погонами!
— Настоящие, боевые офицеры всегда защищают закон и порядок, Александр Иванович. А порядок в этом хаосе — это мы, — я крепко, с благодарностью пожал его мозолистую руку. — Ты спас мое производство. А за оперативность и верность слову — сегодня же вечерним рейсом в твою часть уходит наш автовоз с новыми аккумуляторами, запчастями и двумя тоннами свежего мяса для солдат. Лично от дирекции «ТехМаша».
Полковник довольно, сыто крякнул и браво отдал честь:
— Служу сибирской промышленности!
К вечеру среды, двадцать первого августа девяносто первого года, трехдневный душный, парализующий кошмар московского ГКЧП окончательно лопнул, как грязный мыльный пузырь.
По всем каналам телевизора вместо бесконечного «Лебединого озера» наконец-то показали экстренное, шумное заседание Верховного Совета РСФСР, бледного, трясущегося Янаева под арестом и ликующий, многотысячный парад политической победы Ельцина у Белого дома в Москве.
Старая, неповоротливая советская партийная система окончательно, со звоном прекратила свое существование, уступив место новой эпохе — эпохе дикого, жестокого, неконтролируемого рынка.
Но до того, как перепуганные сибирские чиновники в кабинетах опомнились, выдохнули и поняли, что происходит, наш юридический и промышленный пасьянс был полностью, железобетонно выстроен и закреплен печатями! Мы сняли сливки с этого кризиса.
В девять часов вечера в моем просторном кабинете царила уютная полутьма, освещаемая лишь мягким зеленым светом настольной лампы. На огромном столе перед Еленой Станиславовной Романовой лежала гигантская, неподъемная стопка подписанных гербовых документов. Документов на миллиарды.