Елена — в строгом, элегантном васильковом платье, без единого следа усталости на красивом, породистом лице — бережно перелистывала акты, договоры и постановления, покачивая головой от немого, глубокого изумления.
— Вы просто невероятны, Виктор… — тихо, с придыханием произнесла она, поднимая на меня свои глубокие, сияющие серо-зеленые глаза. — За эти три безумных дня, пока весь город, вся страна прятались под кроватями и дрожали от страха перед танками, вы играючи оформили на баланс «ТехМаша» пятьдесят гектаров лучшей земли, два гигантских складских комплекса, региональные налоговые льготы на три года и автономные права на любые валютные и биржевые сделки! Вы юридически чисто забрали у города всё, что только можно было забрать!
— Я не заграбастал, Елена, а эффективно спас от грядущего разворовывания, — с чарующей, озорной улыбкой поправил я, неспешно прикуривая «Кэмел». — Поверьте мне, через месяц, на волне эйфории свободы, эти земли и склады безжалостно распилили бы на куски московские кооператоры, чековые мошенники и местные уголовники. А теперь они легально, навсегда принадлежат нашему Закрытому Акционерному Обществу. Рабочим, инженерам и моей дирекции. Мы — крепость.
Романова грациозно поднялась из-за стола, плавно, как кошка, подошла ко мне вплотную и опустила теплые ладони на плечи моего финского пиджака. В ее влюбленном, преданном взгляде пылал тот самый вечный огонь, который означал полную, безоговорочную верность умной женщины, навсегда связавшей свою судьбу с настоящим победителем.
— В Москве и на местах прямо завтра начинается великая, показательная чистка старых партийных аппаратов, — тихо шепнула она, наклоняясь ближе, ее губы почти касались моего уха. — Обкомы КПСС закрывают и опечатывают. Моя должность Председателя в партийном контроле прекращает свое существование. Я безработная.
— Тем лучше для нашего бизнеса, Елена, — я плавно, уверенно обнял ее за талию, притягивая к себе. — С завтрашнего утра вы официально вступаете в должность Первого вице-президента холдинга «ТехМаш» по правовым вопросам, корпоративной защите и инвестициям. С персональным валютным окладом, служебным автомобилем с водителем и личным пакетом голосующих акций. Как мы и договаривались.
Елена чуть прерывисто вздохнула, крепко прижимаясь к моей груди и закрывая глаза:
— Вы цинично планировали весь этот рейдерский захват госимущества с самого начала, Виктор? Вы всё знали наперед?
— Настоящий кризис-менеджер, милая моя, планирует свою победу задолго до того, как на баррикадах прозвучат первые выстрелы, — ответил я. И, не давая ей опомниться, плавно коснулся ее губ долгим, глубоким и страстным поцелуем победителя.
Часом позже я стоял на плоской гудроновой крыше высотного заводоуправления «ТехМаша», опираясь руками на низкий бетонный парапет. Ветерок приятно холодил лицо.
Прямо под моими ногами, в низине, простирался засыпающий, огромный, переливающийся огнями Новосибирск. Великий город вступал в новую, пугающую и неизведанную эпоху. Эпоху так называемой свободной России, дикого, первоначального капитализма, бандитских стрелок, финансовых пирамид и великих корпоративных войн за наследие Союза.
Многие в этой мясорубке сломаются, сопьются или лягут в землю.
Но прямо здесь, за моей спиной, стоял гудящий в три смены, дышащий мощью промышленный гигант. Наш «ТехМаш» имел собственную, выкупленную землю. Свои огромные склады сырья. Свои передовые, не имеющие аналогов технологии КБ Штейна. Свою преданную службу безопасности, наладившую контакт с военными и улицей. И главное — свой преданный, сытый и мотивированный коллектив рабочих-акционеров. Мы были государством в государстве.
Я достал из кармана последнюю сигарету, с тихим металлическим лязгом щелкнул золотой зажигалкой и с наслаждением выдохнул густой сизый дым в свежее, чистое сибирское небо.
Глава 11
Ответный удар криминала и ночной гамбит
Октябрь девяносто первого года обрушил на Сибирь раннюю, злую и колючую осень. Заводские проезды «ТехМаша» уже вовсю подметало сухой желтой листвой, над исполинскими трубами цехов тяжело поднимались густые клубы белого пара, а в воздухе стоял упругий, бодрящий морозный озон — запах работающего на полную катушку металла и близкой зимы.
Пока страна за забором медленно, но верно сползала в экономический паралич, мой завод гудел на пределе мощностей. Наша схема «Большого Сибирского Бартера», в которую поначалу мало кто верил, превратилась в неудержимый финансово-производственный конвейер. Медь из Свердловска, отборный уголь из Кузбасса, микросхемы из Бердска и дефицитные комплектующие из Алма-Аты сходились на «ТехМаше» в идеально отлаженную, пульсирующую логистическую цепочку. С конвейера ежедневно сходили тысячи стереокомплексов «ТехМаш-101», а из КБ профессора Штейна на испытания уже передавали первенцев новой серии — портативные кассетные плееры, не уступающие японским аналогам, и компактные импульсные сварочные аппараты.
Наличные деньги и ликвидный бартерный ресурс шли в кассу предприятия непрерывным потоком. Мы обросли финансовым жирком, связями и влиянием, став настоящим государством в государстве. Но именно этот оглушительный успех, быстро ставший легендой коммерческого Новосибирска, окончательно лишил сна наших конкурентов.
Во вторник вечером, когда в высоких окнах заводоуправления уже зажигались желтые квадраты света, в моем кабинете царила суровая, почти прифронтовая атмосфера.
За длинным полированным столом для совещаний, где обычно решались вопросы поставок, сейчас восседали ключевые фигуры моей негласной «службы безопасности». Вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова, затянутая в строгий темно-бордовый костюм. Начальник ВОХР майор Петрович, мрачный, как грозовая туча. И прибывший через задний двор авторитет Владимир Губанов — для своих просто Губа.
— Ситуация паршивая, Виктор Сергеевич, — Губа глубоко затянулся сигаретой «Мальборо», стряхивая пепел в тяжелую хрустальную пепельницу. Лицо его было хмурым, глаза недобро сузились. — Вольфсон окончательно с катушек слетел. Крыша потекла. Понял, что на бирже ему больше ничего не светит, а его серые конторки под нашими арбитражными исками банкротятся одна за другой. Загнанная в угол крыса всегда бросается в лицо.
— И что наш обиженный брокер затеял? — спокойно спросил я, откидываясь в кресле из черной кожи и лениво перекатывая в пальцах тяжелую золотую зажигалку «Зиппо».
— Собрал коалицию, — вступила в разговор Елена. Ее серо-зеленые глаза горели холодным, аналитическим огнем, а на стол легла пухлая папка с оперативной сводкой. — По моим каналам в областном УВД прошла подтвержденная информация: Вольфсон вышел на заезжую томско-кемеровскую группировку. Их возглавляет некий Султан — матерый рецидивист, отморозок редкой масти. Под ним ходят около трех десятков боевиков, и, судя по всему, они притащили в город не только арматуру, но и армейские автоматы с гранатометами.
— Плюс остатки нашей первомайской шпаны, которых мы от станционных складов давеча дубьем отогнали, — прогудел майор Петрович, сурово поглаживая седые усы. — Зуб у них на нас размером с экскаваторный ковш. Султан их как мясо использует.
— И каков бизнес-план у этого ЗАО «Рога и копыта»? — с легким ироничным прищуром уточнил я.
— Жесткий силовой наезд, — отчеканил Губа. — Они понимают, что на центральную проходную завода через Петровича с его пулеметами им не пробиться — там чистая Брестская крепость, лягут все. Поэтому бьют по уязвимому месту. В эту пятницу, в полночь, на наш новый Южный складской терминал прибывает спецсостав. Там валютная выручка и дефицитная медь за последнюю партию магнитол. Там же, по слухам, которые Вольфсон сейчас судорожно собирает по городу, будет находиться черная касса с полумиллионом долларов наличными.
— С полумиллионом? Долларов? В одном сейфе? — я тихо, искренне расхохотался. Зажигалка звонко щелкнула. — Какая поэтичная, богатая фантазия у нашего брокера! Видимо, пересмотрел голливудских боевиков в видеосалонах.