— Налет планируется сугубо на уничтожение, Виктор, — строго перебила Елена, опираясь тонкими ладонями о столешницу. — Султан идет не договариваться. Они планируют сжечь терминал дотла, вскрыть кассовый сейф, а вас… вас просто ликвидировать во время личной приемки груза. Вольфсон хочет под шумом этой кровавой разборки свалить всё на «криминальный передел», а затем через свои старые партийные связи в министерстве ввести на «ТехМаше» внешнее управление. Классический рейдерский захват.
В кабинете повисла звенящая тишина, прерываемая лишь мерным гулом вентиляции. Майор Петрович рефлекторно положил широкую ладонь на кобуру с табельным ТТ, а Губа с хрустом размял костяшки пальцев:
— Виктор Сергеевич, дайте отмашку, и я прямо сейчас подниму всех своих пацанов. Выставим на Южном терминале тридцать стволов, устроим им в тупике встречный огневой мешок. Перещелкаем отморозков Султана, как глухарей на току! Пикнуть не успеют!
— И получим масштабную локальную войну в черте города с горой трупов и гильз, — остудил я его пыл. Встав из-за стола, я неспешно подошел к окну.
За стеклом простиралась заснеженная ночная Сибирь. Прохладный вечерний город жил своей суетной жизнью, даже не подозревая, какая кровавая драма готовится в его промышленных подворотнях.
В своей прошлой жизни — жизни циничного специалиста по слияниям, поглощениям и жесткому антикризисному управлению — я усвоил одно железобетонное правило. Если враг собирает против тебя армию для прямого удара — не нужно выставлять навстречу свою. Нужно сделать так, чтобы враг с размаху врезался всей своей массой в бетонную стену чужих, куда более могущественных интересов. Желательно — государственных.
— Стрелять на терминале мы не будем, — отчеканил я, разворачиваясь к присутствующим. На моем лице заиграла та самая хищная, предвкушающая улыбка, от которой у моих замов всегда холодело внутри.
— Как это — не будем⁈ — вылупился Петрович, аж привстав со стула. — Они же склады спалят к чертовой матери!
— Не спалят, Петрович, — усмехнулся я. — По той простой причине, что встречать банду Султана и Вольфсона на терминале будут не твои ВОХРовцы. И не пацаны Губы. Их будет встречать Сводный отряд специального назначения ОМОН УВД Новосибирской области. Под личным командованием начальника областного Управления по борьбе с организованной преступностью.
— РУБОП⁈ — ахнула Елена, поправляя очки. — Но Виктор! Если привлекать милицию официально — начнутся проверки, следствие! Счета терминала могут заморозить как вещдок, акции рухнут, разразится скандал на всю область!
— А кто сказал, что мы будем привлекать их официально, Елена Станиславовна? — с неотразимым артистизмом прищурился я. — Мы устроим для наших столичных и томских гостей идеальную, гроссмейстерскую ловушку. Капкан, в который Вольфсон и Султан прыгнут сами, с радостным визгом, да еще и прихватят с собой весь свой арсенал!
Операция, которую я окрестил «Ночной гамбит», разрабатывалась с хирургической точностью.
В среду утром через нашего проверенного «двойного агента» — трусоватого снабженца из горторга, выполнявшего мелкие поручения Вольфсона, — была технично слита абсолютно секретная дезинформация.
Томским боевикам и Вольфсону донесли: в пятницу, в 23:00, на Южном терминале «ТехМаша» действительно разгружается вагонный состав с коммерческой валютой. Но — бинго! — охрана будет минимальной из-за плановой смены караула и накладки в графиках. Более того, сам генеральный директор Крылов лично приедет на склад с дипломатом, в котором лежат оригиналы документов на право владения контрольным пакетом акций Сибирской товарно-сырьевой биржи.
Для жадного, теряющего почву под ногами Вольфсона и сурового, но прямолинейного рецидивиста Султана эта наживка пахла как свежая кровь для акулы. Забрать разом полмиллиона долларов, акции биржи и ликвидировать слишком дерзкого директора «ТехМаша» — о таком джекпоте они не могли и мечтать. Жадность всегда отключает инстинкт самосохранения.
Но параллельно, по совершенно другим, закрытым каналам — через личные и весьма деликатные связи Елены Романовой в областной прокуратуре — на стол начальнику спецотдела молодого РУБОПа легла анонимная папка. В ней лежали четкие аудиозаписи и фотографии с прошлых сходок Султана.
Краткая оперативная справка гласила: «В пятницу в 23:15 на заброшенной территории Южного станционного терминала планируется крупная сходка. Ожидается передача большой партии контрабандного оружия и наркотических средств между заезжей Томской ОПГ и международными контрабандистами. Присутствовать будет вся вооруженная верхушка криминального мира региона с крупной суммой наличности. Возможен прорыв».
Для областного милицейского начальства, которое в преддверии конца года судорожно искало громкое дело для победного отчета перед закипающей Москвой, это был шанс всей жизни. Накрыть межрегиональную группировку с поличным, на горячем! Генералы уже мысленно сверлили дырочки на кителях под новые ордена.
Пятница, 25 октября. Двадцать три ноль-ноль.
Ночной Южный терминал станции «Новосибирск-Южная» тонул в непроглядной, пробирающей до костей ледяной тьме. Лишь над главным складским боксом из гофрированного железа уныло раскачивался на ветру одинокий фонарь в металлической сетке, отбрасывая длинные, жутковатые тени на ржавые железнодорожные платформы. Вокруг висела мертвая, звенящая тишина.
В глубине заброшенного яблоневого сада, метрах в ста от рампы склада, невидимой тенью замерла наша служебная тонированная «Волга». Двигатель был заглушен, в салоне пахло дорогим парфюмом, кожей и оружейной смазкой.
Нас было трое. Я — в темно-графитовом финском пальто поверх строгого костюма. Елена Романова, кутающаяся в роскошную беличью шубку. И Губа на переднем сиденье, неотрывно смотрящий в тяжелый армейский бинокль ночного видения.
— Идут, — едва слышно шепнул Губа. — Четыре крытых микроавтобуса «РАФ» и две «девятки» без номеров. Заходят грамотно, с дальнего переезда, фары погасили. Полны коробочки, у всех в руках «плетки» и укороты. Борзые ребята.
Из машин, беззвучно подкативших к бетонной рампе склада, горохом высыпали около трех десятков крепких, бычковатых фигур в одинаковых кожаных куртках и надвинутых на глаза кроличьих шапках. Во главе группы шел высокий, сутулый мужчина со свирепым рябым лицом и тяжелым, исподлобья, волчьим взглядом — сам Султан. Рядом с ним, дрожа не то от холода, не то от адреналина, семенил в накрахмаленном драповом пальто Аркадий Вольфсон.
— Где Крылов⁈ — прошипел Вольфсон, судорожно оглядывая пустую, припорошенную снегом рампу и нервно поправляя сползающие очки. — Где инкассаторы⁈ Почему двери склада приоткрыты⁈
— Заткнись, крыса конторская, — глухо зарычал Султан, с лязгом взводя затвор укороченного автомата. — Пацаны, проверить бокс! Быстро! Валим охрану, забираем кассу, бумаги и сваливаем!
Группа захвата, хрустя снегом и бряцая оружием, рванула к массивному железному зданию. Двери склада со скрежетом распахнулись до упора.
Внутри, прямо по центру пустых бетонных площадей, под одиноким направленным софитом стоял лишь один-единственный предмет. Массивный советский огнеупорный сейф. А на нем аккуратно покоилась деревянная табличка, на которой крупными, выведенными красной краской буквами по трафарету значилось:
«ГОСПОДАМ БАНДИТАМ И ЛИЧНО БРОКЕРУ ВОЛЬФСОНУ! СПАСИБО ЗА ВИЗИТ. СЕЙФ ПУСТ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РУБОП!»
Вольфсон уставился на табличку со стеклянным, первобытным ужасом. До его воспаленного мозга наконец дошел смысл происходящего.
— Это… это подстава! — пронзительно, срываясь на фальцет, визгнул брокер, шарахаясь назад и спотыкаясь о рельсы. — Султан, уходим! Сливаемся! Это ловушка!!
— Стоять, суки! К машинам! — взревел опытный рецидивист, но было уже фатально поздно.
Маховик государственной машины сорвался с тормозов.
В эту самую секунду ночное небо над Южным терминалом взорвалось ослепительным, режущим глаза ядовито-белым светом! Десятки мощных милицейских прожекторов ударили перекрестными лучами, заливая бетонную площадку светом, ярким как днем.