— А я вам ещё в августе русским языком говорил, Василий Порфирьевич, — я подался вперед, опираясь локтями о полировку стола, и посмотрел чиновнику прямо в расширенные зрачки. — Реальной экономикой надо было заниматься, создавать фонды, а не бумажки в теплых кабинетах перекладывать, ожидая директив из Москвы. Вы пришли просить у меня продукты?
— Пришел… — прохрипел Зампред, глядя на меня снизу вверх. — Виктор Сергеевич, спасай! Продай Горисполкому тридцать тонн мяса и десять тонн масла из своих стратегических резервов! Под жесткие государственные гарантии! Под муниципальные векселя с хорошим процентом!
Я тихо, весело и абсолютно искренне расхохотался.
— Под муниципальные векселя? Василий Порфирьевич, вы меня за идиота-филантропа держите? Вашими муниципальными бумажками сейчас только печки-буржуйки на дачах растапливать. Ваш город — банкрот. Мне ваши гарантии даром не нужны.
— А чего тебе тогда нужно, дьявол⁈ — в отчаянии выкрикнул Голощапов, ударив кулаком по колену. — Спрашивай что хочешь! Всё подпишу, любые условия!
В кабинете наступила звенящая, тяжелая гроссмейстерская тишина.
Я медленно поднялся из-за стола, застегнул пиджак и подошел к окну. Момент для нанесения решающего удара был выверен с хирургической точностью.
— Мне нужно три вещи, Василий Порфирьевич, — чеканя каждое слово, произнес я, разворачиваясь к чиновнику. — Первое. Горисполком выпускает официальное постановление, которым признает наши ресурсные чеки — «крыловки» — в качестве легального расчетного средства на территории всего города. Ими теперь можно будет официально оплачивать муниципальные услуги, проезд в транспорте и аренду помещений.
Голощапов вылупился на меня со стеклянными от ужаса глазами:
— Легализовать суррогат⁈ Принять чеки коммерческого завода в качестве городской валюты⁈ Да меня за это Контрольное Управление при Президенте живьем сожрет! Меня же посадят!
— Никто вас не посадит, — вступила в разговор Елена, грациозно подступая к столу и выкладывая перед чиновником синюю кожаную папку. — Мы оформим это не как валюту, а как специальное региональное Соглашение о клиринговом взаимозачете в целях предотвращения социальной катастрофы. Формулировки я выверила. Вы спасаете город, получаете продовольствие для больниц и детских домов, а мы — легальный статус нашей чековой системы. Вы еще и героем-антикризисником для Москвы станете.
— Второе, — безжалостно продолжал я, не давая Зампреду опомниться. — Завод «ТехМаш» получает статус полного налогового иммунитета по всем городским, муниципальным и областным сборам. Вы обеспечиваете нам стопроцентную административную крышу от любых местных проверок сроком на пять лет.
— Пять лет⁈ — ахнул Зампред, хватаясь за сердце. — Вы же весь городской бюджет обнулите!
— Именно. И, наконец, третье, — я оперся костяшками пальцев о стол прямо перед лицом раздавленного Голощапова. — Горисполком своим распоряжением передает нашему холдингу в долгосрочную, безвозмездную аренду на сорок девять лет тридцать крупнейших торговых павильонов в центральных точках города. А также центральный складской комплекс Росоптторга на левом берегу Оби.
Голощапов смотрел на меня с немым, первобытным ужасом. В его закостенелых советских аппаратных мозгах масштаб этой многоходовой комбинации просто не укладывался. Я не просто решал проблему завода. Я одним ударом забирал под себя всю торговую инфраструктуру миллионного города, легализовывал собственную частную валюту и полностью, абсолютно законно выводил свою финансовую империю из-под удара налоговой инспекции!
— Ты… ты монстр, Крылов… — прошептал чиновник, бессильно откидываясь на спинку стула. — Ты забираешь у города всё. Ты берешь нас в заложники.
— Я не забираю, Василий Порфирьевич, я спасаю этот неблагодарный город от голодного бунта, мародерства и крови на улицах, — жестко, как бьющий молот, отрезал я. — И даю лично вам шанс усидеть в уютном кресле зама Горисполкома. Подписывайте соглашение. И через два часа к городским больницам, школьным столовым и хлебозаводам под вооруженным конвоем нашей ВОХР уходят первые десять грузовиков с мясом, маслом и мукой. Не подпишете — завтра утром перед вашим исполкомом соберутся десять тысяч голодных, злых людей с арматурой. И спрашивать за хлеб они будут лично с вас. Время пошло.
Голощапов с тоской посмотрел на подготовленный Еленой договор. Руки чиновника заметно дрожали. Выбора у него не было — я прижал его к стенке с хирургической, математической беспощадностью.
Дрожащими, потными пальцами он выудил из портфеля гербовую печать и золотое перо. Размашисто, почти прорывая бумагу, поставил роспись под каждой страницей.
— Вот и отлично, Василий Порфирьевич, — я забрал документы, удовлетворенно кивнул Елене и убрал бумаги в сейф. — Приятно иметь дело с прагматичным и дальновидным руководителем. Наш отдел снабжения уже формирует автоколонны. Ступайте, спасайте город.
К концу января тысяча девятьсот девяносто второго года наш промышленный холдинг ЗАО «ТехМаш» превратился в абсолютного, неприкосновенного экономического хозяина Новосибирской области.
В то время как вся остальная Россия с воплями проваливалась в пучину криминального хаоса, нищеты и гиперинфляции, на территории «ТехМаша» и подконтрольных ему районов кипела сытая, богатая и безопасная жизнь. Заводские цеха работали в три смены, выполняя заказы, КБ Штейна выдавало одну коммерческую инновацию за другой, а тридцать пять наших новых фирменных павильонов, принимавших только «крыловки», кормили половину мегаполиса.
Наша ресурсная валюта стала самой крепкой и обеспеченной деньгой за Уралом, выбивая из обращения обесцененные гайдаровские рубли и заставляя даже заезжих столичных бизнесменов, криминалитет и спекулянтов работать строго по правилам нашей Империи.
В пятницу вечером я стоял на очищенной от снега крыше заводоуправления, опираясь на низкий бетонный парапет.
За окном мела тихая, убаюкивающая сибирская метель. Огромный, раскинувшийся на десятки гектаров комплекс завода «ТехМаш» гудел мощными трансформаторами, переливался тысячами промышленных огней и дышал полной грудью, как исполинский живой организм.
Рядом со мной стояла Елена Романова. В своей пушистой беличьей шубке, с развевающимися на холодном ветру темными локонами, она смотрела на засыпающий, подчиненный нами город с безграничной гордостью и нежностью.
— Мы всухую выиграли эту январскую битву, Виктор, — тихо произнесла она, прижимаясь щекой к моему плечу. В ее голосе звенел адреналин победительницы. — Горисполком у нас в кармане, мы забрали лучшую недвижимость, валюта легализована, а народ готов за вас голосовать хоть в президенты.
— Это был только первый, разминочный раунд, Лена, — я затянулся сигаретой «Кэмел», выдыхая сизый дымок в морозный воздух, и одарил заснеженный Новосибирск своей самой хищной, предвкушающей улыбкой. — Впереди февраль. Прилетят иностранные стервятники, начнется глобальная ваучерная приватизация и бойня за крупнейшие сырьевые гиганты страны. Нас будут пытаться купить, сломать или убить. Но наш «ТехМаш» стоит на монолитном бетоне. И мы никому не отдадим нашу империю. Мы ее только расширим.
Я уверенно обнял Елену за талию, притянул к себе, и наши губы слились в долгом, собственническом и победном поцелуе под непрекращающийся, мощный индустриальный гимн оживших заводских цехов.
Глава 14
Американский «инвестор» и венский блеф
Февраль девяносто второго года выстудил Сибирь лютыми, безжалостными морозами под минус тридцать пять. Выхлопные газы редких «Жигулей» мгновенно застывали в неподвижном воздухе густым сизым туманом, а над заснеженными крышами исполинских цехов «ТехМаша» тяжело поднимались в ясное небо плотные, белые столбы пара.
Город за нашим бетонным забором замерзал и пытался выжить в условиях гайдаровской шоковой терапии, но внутри заводоуправления кипела работа, бесконечно далекая от всеобщего зимнего оцепенения. Наш промышленный броненосец шел на полном ходу. Введенная месяцем ранее собственная суверенная валюта — изумрудные «крыловки» — окончательно и безоговорочно вытеснила обесцененный, ничем не обеспеченный государственный рубль в розничной торговле двух крупнейших районов мегаполиса. Пока остальные предприятия распускали людей в неоплачиваемые отпуска и платили зарплату хрусталем или навозом, в защищенных кассах ЗАО «ТехМаш» ежедневно оседали реальные запасы ликвидного сырья, валюты и продовольствия. Мы обрастали жиром и влиянием, превращаясь в слишком лакомый кусок.