В одиннадцать утра во вторник массивные двери моего кабинета распахнулись почти без стука.
Зам по снабжению Шевцов буквально вкатился в помещение, едва не потеряв на пороге свою роскошную пыжиковую шапку. Лицо у Николая Петровича было пунцовым — то ли от лютого мороза, то ли от лихорадочного восторга. В дрожащих руках он судорожно, как выигрышный лотерейный билет, сжимал глянцевую визитную карточку с вычурным золотым тиснением.
— Виктор Сергеевич! — задыхаясь, выпалил Шевцов, торопливо вытирая лысину клетчатым платком. — Там… Там у центральной проходной кортеж! Настоящий иностранный инвестор! Из самой Америки! Прилетел спецрейсом через Москву на арендованном чартерном самолете!
— На самолете, говоришь? В наш-то Толмачево? — я с легкой улыбкой затушил сигарету «Кэмел» в хрустальной пепельнице и вальяжно откинулся на спинку кожаного кресла. На мне сидел как влитой тёмно-серый двубортный пиджак идеального итальянского кроя, белоснежная сорочка и строгий шелковый галстук. — И как же величают нашего заокеанского благодетеля, Коленька?
— Мистер Джонни Смит! — с благоговейным придыханием прочитал Шевцов по визитке. — Президент Международного Финансового Холдинга «Smith & Partners International», зарегистрированного в Панаме и Вене! Приехал лично предлагать нам пять миллионов долларов чистых инвестиций!
— Пять миллионов… Какая круглая, красивая цифра, — я чуть прищурился, лениво перекатывая в длинных пальцах тяжелую золотую зажигалку «Зиппо».
В моей прошлой жизни — жизни матерого специалиста по слияниям и поглощениям, безжалостного корпоративного волка — подобные «филантропы» из Панамы, Кипра и Вены в начале девяностых стаями кружили над умирающей советской промышленностью. В девяноста девяти случаях из ста под личиной лощеного «американского миллионера» скрывался бывший советский фарцовщик, цеховик или откровенный катала из Одессы. Раздобыв за пару сотен баксов липовый панамский паспорт и напечатав в ближайшей подпольной типографии пачку фальшивых векселей, они скупали за бесценок заводы, распродавали станки на металлолом и исчезали в тумане с реальными миллионами.
— Что ж, Николай Петрович, зови господина Смита со всеми почестями. Не будем морозить иностранный капитал на проходной, — усмехнулся я. — Посмотрим, из какого штата США родом этот залетный соловей и какие песни он нам споет.
Спустя пять минут двери кабинета отворились с барской, напыщенной неторопливостью.
В кабинет вплыл мужчина лет сорока пяти. На нем была роскошная, но совершенно безвкусная, кричащая шуба из канадского койота, из-под которой виднелся тёмно-синий пиджак якобы от «Brioni», массивная золотая цепь толщиной с якорный канат и темные очки-капли «Ray-Ban», которые в сибирском февральском полумраке смотрелись особенно комично. Гостя сопровождала классическая свита: двое узколобых, квадратных крепышей в скрипучих кожаных пальто с тупыми выражениями лиц и суетливый человечек с пухлым дипломатом — видимо, юрист.
— О, ноу! Какой типичный сибирский холодно! Фризинг! — с раскатистым, нарочито утрированным акцентом заголосил визитер, небрежно сбрасывая шубу прямо на руки обомлевшему Шевцову. — Гуд дэй, мистер Крылофф! Я есть Джонни Смит! Очень рад видеть такой великий промышленый зафот!
Я даже не подумал подняться из-за стола навстречу гостю. Лишь медленно, сканирующим взглядом хищника оглядел «миллионера» с ног до головы, мгновенно фиксируя мелкие, но фатальные детали, доступные только очень опытному глазу.
Пиджак якобы от «Brioni» сидел мешковато и имел характерную кривую машинную строчку на лацкане — дешёвая турецкая реплика, штампованная в подвалах под Стамбулом. Массивный перстень с «бриллиантом» на указательном пальце при освещении зеленым абажуром моей настольной лампы давал мутный, стеклянный фианитовый отблеск вместо холодной искры настоящего алмаза. А едва ощутимый, въевшийся сивушный шлейф советского одеколона «Тройной» нагло перебивал тяжелый импортный парфюм, которым гость щедро окропил воротник сорочки.
Но главным проколом был акцент. Прожженный аферист старательно пытался изображать тягучее техасское оканье, но в сдвоенных согласных у него отчетливо, словно песня, проскальзывала сочная, неподражаемая южнорусская фрикативная интонация.
— Добрый день, мистер Смит, — ровным, ледяным баритоном произнес я, небрежным жестом указывая ручкой на гостевое кресло. — Снимите очки. В помещении, перед генеральным директором завода, сидите с открытым лицом. И рассказывайте, какими судьбами панамский офшорный капитал занесло в наш скромный, заснеженный Новосибирск.
Смит чуть запнулся, явно сбитый с толку моим властным, совершенно не советским тоном, но мгновенно вернул себе холеный вальяжный вид. Очки он снял, явив миру бегающие, хищные и маслянистые карие глазки уличного наперсточника.
— О, я проехать вся эта огромный Россия! — Смит вольготно уселся в кресло, закинув ногу на ногу и демонстрируя остроносые лаковые туфли. — Я видеть, что ваш «ТехМаш» — это есть грандиозный потенциал! Мой холдинг готов прямо сейчас вложить в ваш зафот пять миллионов долларс! Мы выкупаем контрольный пакет — скромные сорок процентов акций вашей компании — и даем вам полный европейский технологический сервис, выход на глобальные рынки и новые станки!
Юрист за его спиной с подобострастным щелчком отпер дипломат и с придыханием выложил на мое зеленое сукно красивую пачку плотных ценных бумаг с замысловатыми готическими шрифтами, гербовыми орнаментами и сургучными печатями на немецком языке.
— Вот! — победно воскликнул «американский инвестор», раскинув руки. — Это банковские безотзывные векселя на предъявителя от крупнейшего государственного австрийского банка «Creditanstalt Wien»! Настоящий, твердый европейский нал! Завтра вы несете их в любой центробанк и получаете пять миллионов!
Я неторопливо закурил. И лишь затем аккуратно, кончиками пальцев поддел верхний вексель, поднеся его к свету настольной лампы.
Бумага была отпечатана на совесть — тангирная сетка, качественные водяные знаки. Но в названии филиала банка на немецком языке красовалась банальная, глупейшая юридическая ошибка: вместо правильного акционерного общества «Creditanstalt AG» значилось «Kredit-Anstalt GmbH». В Австрии крупнейшие банковские конгломераты никогда не регистрировались как общества с ограниченной ответственностью (GmbH). Это была чистейшая, стопроцентная фальшивка — липовый офшорный фантик, созданный исключительно для обмана наивных «красных директоров», которые настоящих западных бумаг в глаза не видели.
Схема залетного гастролера была проста как лом: всучить заводу пять миллионов цветной макулатуры, легально получить 40-процентный пакет акций ЗАО «ТехМаш», войти в совет директоров, а затем через продажных чиновников в Горисполкоме быстро обанкротить предприятие, распродать имущество по частям и сбежать за границу с настоящим кэшем.
Я брезгливо опустил бумагу на стол. Посмотрел на Смита. И тихо, весело, абсолютно искренне расхохотался. Мой смех гулким эхом отразился от стен кабинета.
— О, вы смеяться? — нахмурился Смит, нервно поправив турецкий галстук. Лицо его начало терять лоск. — Что есть смешно, мистер Крылофф? Мы говорим о больших деньгах!
— Смешно то, Яша, — я резко оборвал смех, подался вперед, опираясь локтями о стол, и посмотрел аферисту прямо в сузившиеся зрачки тяжелым, свинцовым взглядом. — Смешно то, что твой хваленый «Kredit-Anstalt» печатали не в Вене. Его верстали на Малой Арнаутской в Одессе. Можешь передать пламенный привет Дерибасовской от сибирских промышленников.