В огромном кабинете мгновенно наступила звенящая, гробовая тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем настенных часов.
«Американский миллионер» застыл с открытым ротом. Его фальшивый техасский акцент испарился за одну секунду, как дешевая шелуха, а холеное лицо стремительно налилось дурной, бурой краснотой уличного каталы.
— Ты… ты шо несешь, директор⁈ — уже на чистейшем, эталонном одесском диалекте выцедил лже-Смит, вскакивая с кресла. — Какая, к лешему, Арнаутская⁈ Это официальные бумаги панамского инвестиционного фонда! Ты рамсы не путай!
— Яша, не делай мне беременную голову, она у меня с высшим финансовым образованием, — холодно усмехнулся я, пуская струю дыма ему прямо в лицо. — Твои турецкие штиблеты из кожзама, фейковый фианит на пальце и грамматическая ошибка «GmbH» в названии австрийского банка видны аудитору за километр. Твой панамский паспорт стоит ровно триста баксов у погранцов на таможне в Бресте. Ты приехал в мой город, чтобы украсть мой работающий завод за кусок цветной туалетной бумаги. Я прав?
Двое крепышей за спиной Смита, поняв, что легенда рухнула, угрожающе шагнули вперед, судорожно сунув правые руки во внутренние карманы кожаных пальто.
Но в эту самую секунду массивная боковая дверь кабинета, ведущая из комнаты отдыха, плавно и бесшумно открылась. На пороге возникла Елена Станиславовна Романова в безупречном васильковом костюме, грациозно поправляя очки. А за ее хрупкой спиной молчаливой, пугающей гранитной стеной выросли начальник ВОХР майор Петрович со снятым с предохранителя укороченным автоматом и мрачный Губа со своими тремя лучшими быками.
Шустрые ребята из структуры Губы сработали профессионально. Они зафиксировали «американских телохранителей» в полсекунды, жестко заломив им руки за спины и выдернув из-под их пальто две новенькие ТТ-шки, даже не дав гостям пикнуть. Суетливый юрист взвизгнул и растекся по стене, прикрываясь дипломатом.
Лже-Смит затравленно оглянулся, судорожно вытер обильный холодный пот со лба и сжал кулаки, понимая, что капкан захлопнулся.
— Ладно, Крылов… Разгадал, молоток, снимаю шляпу, — процедил аферист, поднимая руки ладонями вперед. — Твоя взяла. Но ты меня ментами не пугай! За мной очень серьезные люди в Москве стоят! Братва не поймет беспредела! Дай команду своим псам, я заберу бумаги, мы уедем тихо, и навсегда забудем этот неприятный разговор!
— Уедете? Просто так? — я плавно поднялся из-за стола, застегнул пуговицу пиджака и одарил побледневшего одессита своей самой неотразимой, хищной и озорной улыбкой. — Яша, милый мой! Да где же это видано, чтобы гостеприимные сибиряки просто так отпускали из кабинета такого щедрого инвестора, который привез нам столько азарта и денег?
— Каких денег⁈ — истерично взвизгнул аферист, вжимая голову в плечи. — У меня только векселя! Нала нет! Забирай их себе на память!
— Векселя твои мы пустим на растопку в заводской котельной, тут ты не соврал, — я неторопливо обошел стол, подошел к нему вплотную и тяжело, по-хозяйски опустил руку на его плечо, пригвоздив к креслу. — Но я прекрасно, в деталях знаю экономику таких профессиональных гастролеров, как ты. Чтобы нагло зайти на сибирский завод, арендовать самолет, пустить пыль в глаза директору и, главное, щедро подкупить нужных чиновников в мэрии для быстрого оформления бумаг, ты привез с собой реальную наличную валюту из общака. Настоящие, зеленые, хрустящие американские доллары. Тысяч двести-триста. Ты ведь не собирался кормить бюрократов фантиками? Я угадал?
Смит сглотнул сухой комок, затравленно косясь на Елену Романову. Вице-президент по правовым вопросам уже деловито, с легкой садистской полуулыбкой раскладывала на моем столе синюю папку с гербовой печатью областной Прокуратуры и чистые бланки постановлений об аресте.
— Ну… есть немного… — прохрипел аферист, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — На представительские расходы… Кэш…
— Вот и чудно! — с пафосом настоящего театрального конферансье выкрикнул я, хлопнув в ладоши. — С этого момента, Яша, мы начинаем с тобой настоящую, честную, прозрачную инвестиционную игру по моим сибирским правилам!
Разгром столичного афериста был выверен мной с филигранной юридической и психологической жесткостью.
Вместо того чтобы банально сдавать лже-миллионера в милицию — где расследование затянулось бы на долгие годы, а его валюта навсегда растворилась бы в бездонных карманах и вещдоках доблестного УВД — я решил отпотрошить жулика прямо на месте по всем канонам жесткого корпоративного искусства. Трофеи должны работать на Империю.
В восемь часов вечера в отдельном, наглухо закрытом VIP-кабинете лучшего городского ресторана «Central» царила атмосфера невероятного номенклатурного шика.
На круглом столе, покрытом накрахмаленной белоснежной скатертью, возвышались мельхиоровые вазочницы с чёрной и красной икрой, дымилась запеченная целиком стерлядь, исходили паром сибирские пельмени из рябчика и блестели гранями запотевшие хрустальные графины с десятилетним армянским коньяком.
За столом по-хозяйски восседали я, невозмутимая Елена Романова, сияющий как начищенный медный таз Шевцов и наш ошарашенный, вжавшийся в стул «американский гость» Яша Смит, изрядно пропотевший в своем турецком пиджаке и тоскливо ковыряющий вилкой осетрину.
А напротив нас, на почетном месте, сидел срочно прибывший по моему вызову Зампред Горисполкома Голощапов. Городской чиновник с выпученными от предвкушения глазами разглядывал «американца», благоговейно сжимая в потных руках визитку с золотым тиснением.
— Василий Порфирьевич! — я гостеприимно подлил терпкого коньяку в бокал Голощапова, по-дружески обнимая его за плечи. — Знакомьтесь! Это наш стратегический американский партнер, мистер Джонни Смит! Он настолько восхищен бесперебойной работой «ТехМаша» и инвестиционным климатом нашего города, что решил прямо сегодня внести невозвратный безвозмездный взнос в Фонд развития нашего конструкторского бюро и городских детских больниц! Беспрецедентный акт меценатства!
Голощапов аж поперхнулся коньяком, мучительно закашлялся и перевел ошалелый взгляд с меня на бледного, как больничная простыня, одессита:
— Безвозмездный взнос⁈ Настоящей валютой⁈ Иностранные инвестиции в город⁈ Да за это в Москве орден дадут!
— Именно, Василий Порфирьевич! — лучезарно улыбнулся я, пододвигая к трясущемуся Яше договор, безупречно подготовленный Еленой на двух языках. — Мистер Смит добровольно вносит двести тысяч долларов США наличными в качестве гарантийного задатка за право будущего участия в конкурсе на покупку наших акций! А наш глубокоуважаемый Горисполком в вашем лице выступает официальным государственным гарантом этого благородного жеста!
Яша Смит сидел как парализованный, со стеклянными глазами, судорожно сжимая в кармане ключи от своего дипломата. В его взгляде читался абсолютный, панический, животный кошмар. Ловушка была идеальной, без единой лазейки.
Если он сейчас упрется, откажется подписывать договор и выкладывать нал — Елена Романова, опираясь на свои связи, прямо из-за стола ресторана отправляет его под арест по тяжелейшей статье за международное мошенничество и попытку сбыта поддельных государственных ценных бумаг. А это минимум пятнадцать лет строгой крытки на Колыме с конфискацией. А если подпишет — навсегда теряет двести тысяч долларов общаковой налички, которые вез для подкупа сибирских чиновников!
Я дружелюбно наклонился к самому уху афериста, крепко, до хруста в суставах похлопав его по напряженному плечу, и прошептал так, чтобы слышал только он:
— Яша, выбор у тебя кристально простой. Либо ты оставляешь нам двести кусков зелени как нотариальный, невозвратный задаток за право просто посмотреть на трубы моего завода издалека, и завтра же уезжаешь на утреннем поезде в свою солнечную Одессу целым, невредимым и без судимостей… Либо ты уже сегодня ужинаешь слипшимися макаронами в камере СИЗО-1 города Новосибирска. А там, поверь мне, суровые сибирские урки очень любят нарядных залетных фраеров в койотовых шубах. Врубаешься в математику, инвестор?