Смит судорожно вытер пот со лба рукавом «Бриони». Затравленно взглянул на хмурых, поигрывающих ножами парней Губы, дежуривших у дверей кабинета, и сглотнул вязкую слюну. Жить ему хотелось гораздо больше, чем объясняться с московской братвой за пролюбленный общак.
— Подписываю, начальник… — тихо, обреченно прошептал он сам себе под нос, беря предложенную перьевую ручку. — Одесса-мама, за шо мне такое счастье в этой проклятой Сибири… Надо было в Самару ехать…
Дрожащими, непослушными пальцами аферист вытащил из-под стола свой пухлый крокодиловый кейс, с тоскливым металлическим щелчком отпер замки и, едва сдерживая слезы, выложил на скатерть перед изумленным до потери пульса Голощаповым двадцать плотных, стянутых банковскими резинками пачек новеньких стодолларовых купюр. Двести тысяч долларов чистейшей, хрустящей наличной американской валюты! Целое состояние для девяносто второго года.
— Вот! — радостно заголосил Шевцов, коршуном подхватывая пачки, чтобы гость не успел передумать, и пряча их в наш сейф-пакет. — Вот они, настоящие, живые американские инвестиции в сибирскую промышленность!
Елена Романова с ослепительной, победительной улыбкой размашисто поставила синюю печать нотариата на соглашении о невозвратном задатке. А Голощапов, все еще не веря своим глазам и своему чиновничьему счастью, благоговейно впечатал туда гербовый оттиск Горисполкома, легализуя сделку на высшем уровне.
— Огромное спасибо за конструктивное сотрудничество, мистер Смит! — я изящно поднял хрустальный бокал с коньяком, салютуя поверженному, раздавленному жулику. — За процветание сибирской науки и вечную панамско-одесскую дружбу! До дна!
К четырем часам морозного утра этот восхитительный победный вечер был полностью завершен.
Раздетый до нитки лже-инвестор Яша Смит вместе со своими незадачливыми крепышами, в панике побросав в номерах гостиницы «Сибирь» дорогое импортное видеооборудование и два кейса с образцами фальшивок, на попутном почтовом грузовике уносил ноги по трассе в сторону Омска. Он искренне проклинал тот день и час, когда решил обхитрить дьявола в костюме директора «ТехМаша».
А в моем теплом, уютном кабинете на втором этаже заводоуправления царило абсолютное, пьянящее, ликующее торжество интеллекта.
На зеленом сукне стола, прямо под светом лампы, перед экстренно разбуженным профессором Штейном и главным инженером Потаповым возвышались аккуратные стопки стодолларовых купюр — двести тысяч долларов США чистейшей наличной валюты, абсолютно легально принадлежащей заводу!
Старый профессор Штейн, благоговейно, дрожащими старческими пальцами трогая зеленые бумажки, плакал от счастья, совершенно не стыдясь своих слез. В эпоху, когда профессора торговали книгами в переходах, он видел перед собой будущее.
— Господи… Виктор Сергеевич… — всхлипывал ученый, протирая очки. — Да ведь мы на эти деньги прямо завтра, через наши тайные каналы, закупим в ФРГ списанный, но полностью рабочий промышленный фотолитограф и двухмодульный стенд для травления микросхем! Наше КБ станет самым передовым технологическим центром за Уралом! Мы сможем делать собственные, независимые процессоры для станков с ЧПУ! Мы утрем нос азиатам!
— Закупайте немедленно, Аркадий Лазаревич. Не медлите ни дня, — с искренней, теплой и победной улыбкой ответил я, с наслаждением прикуривая «Кэмел». — Сибирская наука должна и будет иметь лучшее оборудование в мире. Вы это заслужили. А мы за него честно стрясли задаток с идиотов.
Елена Романова плавно, по-кошачьи подошла ко мне со спины. Она нежно опустила изящные прохладные ладони на плечи моего пиджака, склонившись к самому уху:
— Вы истинный дьявол, Виктор. Вы играючи вскрыли блеф матерого международного афериста, забрали у него двести тысяч долларов оборотки, полностью легализовали их через городского чиновника и вышвырнули жулика из города за шесть часов, не нарушив ни одного закона!
— Запомни одно золотое правило, Леночка, — я неспешно повернулся к ней, по-хозяйски обнимая за стройную талию и глядя в ее глубокие, горящие восхищением серо-зеленые глаза. — В большом бизнесе побеждает не тот, у кого ярче визитка, громче имя офшора или толще золотая цепь. Побеждает тот, кто умеет читать чужие крапленые карты насквозь. И вовремя достает из рукава свой козырь, когда враг думает, что уже выиграл.
За панорамным окном всё так же мела тихая, убаюкивающая сибирская метель. Но наш непотопляемый флагман — завод «ТехМаш» — ровно гудел на полную мощность, переливаясь тысячами прожекторов и огней.
Глава 15
Ваучерное казино и налет столичных акул
Апрель девяносто второго года принес в скованную льдами Сибирь долгожданное, робкое потепление. Но вместе с грязным талым снегом и весенними ручьями на дезориентированную страну выплеснулась новая, ещё более изощренная и массовая волна капиталистической лихорадки.
Из каждого телевизора, пробиваясь сквозь треск помех дециметровых антенн, главный приватизатор страны Анатолий Чубайс со сдержанной, вкрадчивой улыбкой вдохновенно вещал о великом чуде «приватизационных чеков» — ваучерах. Ошеломленным гражданам с экранов торжественно обещали, что один такой зеленоватый листок бумаги с двуглавым орлом и номиналом в десять тысяч рублей равен по своей инвестиционной стоимости двум новеньким автомобилям «Волга». Страну готовились делить.
На деле же обнищавшее, замордованное «шоковой терапией» и галопирующей инфляцией население совершенно не знало, куда девать эти странные казенные бумажки. Зато ушлые парни сориентировались мгновенно. На углах улиц, у станций метро и на грязном асфальте Гусинобродского рынка, как ядовитые поганки после дождя, выросли обшарпанные фанерные будки с написанными от руки картонными плакатами: «Покупаем ваучеры! Быстро! Дорого! Наличные сразу!».
За эти мифические «две Волги» коротко стриженные дельцы предлагали живые, но стремительно обесценивающиеся три-четыре тысячи рублей, а то и вовсе меняли государственную долю на бутылку паленой водки да пару банок кильки в томате. Люди, которым банально нечем было кормить детей, с тяжелым вздохом несли свои чеки перекупщикам, своими руками отдавая народное достояние за бесценок.
В моем просторном кабинете на втором этаже заводоуправления «ТехМаша» висел густой аромат дорогого зернового кофе, табака и настоящей, предгрозовой штабной собранности.
Я стоял у приоткрытого окна, небрежно поправляя лацкан темно-графитового пиджака от итальянских мастеров, и с холодным бешенством рассматривал площадь перед центральной проходной.
Прямо у ворот завода нагло припарковался новенький, сияющий лаком микроавтобус «РАФ» с московскими номерами. Вокруг него суетились трое упитанных, холеных молодых людей в одинаковых импортных кожаных куртках. Они бесстыдно, как наперсточники на вокзале, совали в мозолистые руки выходящим со смены рабочим мятые пачки тысячных рублевок, торопливо выгребая взамен новенькие, хрустящие приватизационные чеки.
— Виктор Сергеевич, это же чистой воды грабёж среди бела дня! — Семён Игоревич Потапов от возмущения нервно ерошил седые вихры, размахивая свернутой в трубку заводской многотиражкой. — Они у наших мужиков из третьего сборочного цеха только за вчерашнюю вечернюю смену больше двухсот ваучеров выманили! По четыре тысячи деревянных за штуку отдают, стервятники! Людям же живые деньги до аванса позарез нужны, вот они и ведутся на эти копеечные столичные посулы!
— Не просто выманили, Семён Игоревич. Они ведут системную, агрессивную скупку, — ледяным тоном вступила в разговор вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова. В своем строгом темно-бордовом костюме она смотрелась как невероятно красивая, но смертельно опасная богиня корпоративного правосудия. — По моим каналам из областного Фонда имущества сегодня утром пришла закрытая оперативная сводка. В Новосибирске высадился десант столичного Чекового Инвестиционного Фонда «Российский Приватизационный Союз». За этой вывеской стоит группа московских банкиров, вхожих в министерства. Их главная цель — пылесосить ваучеры именно у рабочих «ТехМаша».