— Ура-а-а-а!!! Крылов — мужик!
— Вот это по-нашему! Не отдадим москвичам завод!
— Сдаем ваучеры своему директору!
— Пошли занимать очередь в кассы, пацаны!!
У десяти бронированных операционных палаток, установленных по периметру поля под охраной парней Губы, мгновенно образовались огромные, гудящие очереди. Люди с восторгом и блеском в глазах сдавали кассирам свои зеленоватые чубайсовские чеки, получая взамен толстые пачки изумрудных «крыловок» и заветные глянцевые билеты с золотым тиснением. Ваучерный пылесос заработал на полную мощность.
В этот самый момент к помосту, грубо расталкивая людей локтями, пробилась группа возмущенных визитеров.
Во главе шел мужчина лет тридцати пяти с маслянистым, холеным и сытым столичным лицом, одетый в невероятно дорогую дубленку с каракулевым воротником. Артемий Белосельский. Главный уполномоченный московского фонда «Российский Приватизационный Союз». Человек, присланный высокими столичными покровителями для дешевой скупки акций сибирских гигантов. За его спиной жались те самые четверо агентов с кожаными папками.
— Крылов! — истерично закричал Белосельский, пытаясь прорваться на ступени сцены и захлебываясь от ярости. — Ты что здесь устроил, удельный князёк⁈ Это же незаконная азартная игра! Это прямой саботаж и подрыв приватизационной кампании Правительства России! Ты срываешь свободный рынок!
Я даже не подумал сдвинуться с места. Лишь неторопливо, с убийственным спокойствием достал из пачки сигарету, с сочным щелчком высек огонь из золотой зажигалки и с наслаждением выдохнул сизый дым прямо сверху вниз, в перекошенное лицо столичного визитера.
— Добрый день, гражданин московский перекупщик, — ледяным, насмешливым тоном произнес я в микрофон. — А что это у вас лицо такое серое и помятое? Деньги на рубли кончились, а чеки в вашу конуру никто не несет? Рыночная конкуренция оказалась слишком жесткой?
— Ты со мной в игры не играй, директор! Я не из тех, кого можно на понт взять! — Белосельский ткнул холеным пальцем в сторону крутящегося барабана. — Я прямо сейчас вызываю по правительственной связи финансовую инспекцию, РУБОП и областную прокуратуру! Ты незаконно выманиваешь у населения государственные ценные бумаги, используя массовый лотерейный психоз! Тебя закроют!
— Слышь, ты, заезжий фраер! — тяжело, как медведь, вышагнул вперед бригадир Захар Степанчук, нависая над москвичом. — Ты кому тут угрожаешь, гнида⁈ Ты нашим мужикам по три тысячи за чек сувал, как подачку нищим, а наш директор нам по десять тысяч дает, да еще и квартиры с машинами работягам разыгрывает! Пошел вон со стадиона, пока я тебя вместе с твоей модной дубленкой в лотерейный барабан не упаковал и не покрутил!
Толпа суровых рабочих у сцены, услышав перепалку, угрожающе надвинулась на москвичей. Раздался недвусмысленный хруст разминаемых кулаков. Четверо агентов Белосельского побледнели и синхронно сделали три шага назад, прячась за спину босса.
— А что касается законности ваших претензий, Артемий, — ледяным тоном вступила в разговор Елена Романова, изящно выкладывая из синей папки документы с печатями. — Наш Доверительный Фонд «ТехМаш-Инвест» официально зарегистрирован в Областном Управлении юстиции. Лотерея лицензирована Горисполкомом как закрытый благотворительный спортивно-производственный праздник трудового коллектива. Налоги уплачены авансом. Так что свои кляузы можете свернуть в трубочку и отправить почтой прямо в свой московский офис. Вы проиграли.
Белосельский бледнел на глазах. Под каракулевым воротником проступил пот. В его бегающих глазках читался абсолютный, панический крах всей хитроумной столичной комбинации. На его глазах тысячи ваучеров, которые должны были уйти в Москву за бесценок, стекались в стальные сейфы «ТехМаша» непрерывным, бурлящим потоком!
— Ты пожалеешь об этом, Крылов… — прохрипел москвич, судорожно пятясь от надвигающегося Степанчука. — Ты не понимаешь, с кем связался! За нами само Минимущество стоит! Мы на чековом аукционе тебя все равно деньгами перебьем!
— На аукционе, Тема, перебивают не языком и не связями в министерстве. Там перебивают реальными чеками, — я одарил его своей самой безжалостной, победительной улыбкой хищника. — А все приватизационные чеки этого города сейчас лежат в моих сейфах. Свободен.
Запуск «Ваучерного казино» превратился в настоящий, небывалый народный триумф, о котором еще годы ходили легенды по всей области.
К четырем часам дня вращение лотерейного барабана достигло своего эмоционального пика.
Когда на сцену медленно, опираясь на палочку, поднялся старый фрезеровщик дядя Коля — проработавший на «ТехМаше» тридцать пять лет ветеран труда, ютившийся с дочерью и новорожденной внучкой в разваливающемся деревянном бараке без удобств — и с дрожью в мозолистых руках вытащил из барабана билет под номером «0142», на стадионе наступила звенящая, напряженная тишина.
Профессор Штейн, дрожащими пальцами развернув купон, побледнел и вдруг вскрикнул в микрофон сорвавшимся от слез голосом:
— Главный приз!!! Двухкомнатная квартира на Морском проспекте с полной отделкой! Выигрыш подтверждаю!
Стадион взорвался таким ликующим, искренним и оглушительным ревом, что стаи птиц с тополей вокруг поля в панике взмыли в весеннее небо!
Дядя Коля, ошалело переводя взгляд с выписанного красного ордера на ключи с блестящим брелоком, выронил палочку и рухнул на колени прямо на доски сцены. Он плакал навзрыд, не стыдясь слез, и судорожно сжимал мои руки:
— Виктор Сергеевич… Сынок… Да как же это… У меня же девчонки в бараке гнилом мыкались… Спасибо тебе, родной! Спасибо тебе от всех рабочих людей! Век бога молить буду!
— Встаньте, Николай Иванович, ну что вы, — я бережно поднял плачущего старика за худые плечи и по-мужски обнял его. В горле на секунду встал ком. — Вы этот завод своими мозолями из руин поднимали. Вы эту квартиру не выиграли, вы ее за тридцать пять лет трижды своим честным трудом заработали. Живите на здоровье. Это ваш завод!
За три дня безостановочной работы нашего «Ваучерного казино» в заводской Доверительный Фонд «ТехМаш-Инвест» было добровольно и с песнями сдано сорок две тысячи приватизационных чеков!
Практически девяносто два процента всех ваучеров рабочих гиганта, их семей и обычных жителей двух крупнейших районов Новосибирска оказались полностью, легально сконцентрированы в стальных сейфах дирекции и Заводского Совета!
Столичный фонд «Российский Приватизационный Союз» остался с носом и огромными убытками. Их высокомерные агенты смогли выманить по городским подворотням жалкие триста чеков у местных забулдыг, впустую потратив кучу инвесторских денег на бензин, взятки и проживание в элитных номерах гостиницы «Сибирь».
Во вторник во второй половине дня в моем залитом весенним солнцем кабинете царила праздничная, расслабленная атмосфера абсолютного триумфа. На зеленом сукне стола перед грациозной Еленой Романовой лежали толстые итоговые реестры с синими гербовыми печатями Фонда имущества области.
— Это абсолютная, безоговорочная юридическая победа, Виктор, — с благоговением произнесла Елена, пригубив из тонкого бокала с ледяным шампанским. — На предстоящем специализированном чековом аукционе наш «ТехМаш-Инвест» выставляет единым пулом сорок тысяч ваучеров. По текущим квотам мы гарантированно выкупаем оставшийся государственный пакет акций завода целиком! Конкурентов у нас математически нет.
— И сколько в итоге акций будет под нашим прямым, незыблемым контролем после закрытия реестра? — небрежно спросил я, вальяжно откидываясь в кожаном кресле и с наслаждением затягиваясь сигаретой «Кэмел».
— Девяносто четыре процента уставного капитала, — с профессиональной гордостью отчеканила Елена, поправляя очки. — Весь контрольный и блокирующий пакеты намертво распределены между вашей дирекцией, учеными КБ профессора Штейна и лояльными рабочими. Ни одна залетная столичная акула, ни один московский банк или перекупщик не сможет легально купить на «ТехМаше» даже ржавого гвоздя без вашего личного разрешения! Вы сделали завод неприступной крепостью.