— Я не демон, Маартен, — радушно улыбнулся я, крепко сжимая его влажную ладонь в прощальном рукопожатии. — Я просто эффективный сибирский директор, который заботится о своем предприятии. Приятного вам полета в Эйндховен. Надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество.
Бархатный вечер субботы медленно опускался на Новосибирск.
В закрытом Седьмом цехе «ТехМаша» сейчас кипела небывалая работа. Инженеры в белых комбинезонах с благоговением распаковывали и устанавливали доставленные из Европы, пахнущие заводской смазкой суперсовременные литографические степперы. Профессор Штейн и его молодые гении встречали огромные немецкие и голландские деревянные ящики как Величайшее Чудо Света, не веря своим глазам. Санкции были прорваны.
Я стоял на открытом балконе заводоуправления вместе с Еленой Романовой. Ветер играл ее темными волосами.
За окном простирался засыпающий, мирный город и темнеющий сосновый бор. А прямо под нами исполинский комплекс завода «ТехМаш» ровно, уверенно гудел на полную мощность, переливаясь тысячами огней прожекторов. Моя крепость.
Мы сделали невозможное. Получили подлинное, передовое европейское оборудование в обход всех жестких западных санкций, надежно защитили свои патенты, жестоко наказали заносчивых зарубежных шпионов и одним броском вывели скромное сибирское КБ на один уровень с мировыми лидерами микроэлектроники!
Елена плавно, с нескрываемым обожанием прижалась к моему плечу, обнимая меня за талию:
— Это была потрясающая, гроссмейстерская партия, Виктор. Вы превратили банальный уголовный шпионаж в мировой технологический прорыв.
— Это только начало, милая, — я с наслаждением затянулся сигаретой «Кэмел», пуская сизый дымок в майское сибирское небо, и одарил засыпающий город своей самой искренней, победной улыбкой. — Впереди жаркий июль. Нас ждет неизбежная битва за ресурсы с озлобленными «красными директорами» соседних полумертвых заводов. Будет грязно. Но наш броненосец «ТехМаш» уже набрал такой ход, что его больше никому не остановить!
Империя двигалась вперед, сминая любые преграды на своем пути.
Глава 17
Бунт «красных директоров» и вексельный блицкриг
Июль девяносто второго года выжег Новосибирск аномальным, почти африканским зноем. Плавился и предательски плыл под туфлями асфальт на Красном проспекте, сухой знойный ветер гонял по пустырям колючие пыльные вихри, а в душных городских гастрономах ценники на серый хлеб и скисшее молоко переписывали уже дважды в неделю, не поспевая за гиперинфляцией.
Но за высоким забором территории завода «ТехМаш» кипела совсем другая — гордая, автономная и сытая жизнь.
Благодаря ввезенным с помощью изящного шантажа голландским литографам Седьмой цех уже выдавал первые партии отечественных микроконтроллеров. Наладилась конвейерная сборка кассетных плееров и магнитол, а в наших фирменных заводских павильонах по твердым, изумрудным «крыловкам» рабочие спокойно получали свежее мясо, масло и дефицитные крупы. Мы были оазисом стабильности посреди ревущего океана экономической катастрофы.
В среду во второй половине дня этот победный, мерный индустриальный ритм грубо разбил внезапный, сухой треск правительственного селектора.
— Виктор Сергеевич! — в голосе главбуха Анны Семёновны Громовой звенели настоящие, неприкрытые слезы паники. — Сибирская железная дорога без объяснения причин заблокировала на сортировочной эстакаде наш состав с прессованными корпусами для третьей линии! А со станции «Новосибирск-Западный» прямо сейчас пустыми вернулись наши грузовики! Завод «СибСталь» категорически отказался отгружать нам оплаченный стальной прокат и литье! Ворота закрыли!
Не успел я опустить трубку, как в кабинет, едва не срывая дубовые косяки, буквально ввалились главный инженер Потапов и зам по снабжению Шевцов. Оба выглядели так, словно их только что вытащили из ледяной проруби.
— Виктор Сергеевич! Катастрофа! Коллапс! — с порога заголосил Шевцов, судорожно утирая мокрую лысину клетчатым платком. — Это настоящий заговор! «Красные директора» объединились против нас!
Я даже не пошевелился. Лишь медленно, с грацией сытого хищника, откинулся на спинку глубокого кожаного кресла, лениво крутя в длинных пальцах золотую зажигалку. На мне сидел как влитой тёмно-серый двубортный пиджак от миланских портных, белоснежная сорочка и строгий шелковый галстук цвета спелой вишни. Жара за окном меня не касалась.
— Николай Петрович, дышите ровнее, у вас давление подскочит, — ровным, бархатным баритоном произнес я, неторопливо прикуривая сигарету. — Сядьте. А теперь доложите внятно: кто именно объединился и чьи персоны возомнили себя новыми удельными хозяевами сибирской земли?
Потапов тяжело, как мешок с песком, опустился в кресло напротив, опершись дрожащими руками о зеленую полировку стола:
— Промышленный Совет области, Виктор Сергеевич! «Красные директора» старой советской, номенклатурной закалки! Горностаев с металлургической «СибСтали», Зубов с Химического комбината и Журавель с завода тяжелого машиностроения «ТяжМаш»! Они сегодня утром провели экстренное, закрытое заседание в обкомовском санатории «Сосновый Бор». Без нас!
— И что решили эти почтенные аксакалы покойного Госплана? — с лёгким ироничным прищуром спросил я, выдыхая сизую струю дыма к потолку.
— Они объявили «ТехМашу» полный сырьевой и транспортный бойкот! — на выдохе выпалил Шевцов. — Горностаев там вопил, что вы устроили в городе «капиталистическую раковую опухоль», совратили пролетариат своими частными «крыловками» и нагло забрали себе всю валюту с сырьевой биржи! Они перекрывают нам кислород: никаких поставок литья, никаких химических смол для бакелитовых корпусов и стального проката!
— И какое же скромное условие они выдвигают за снятие этого блокадного кольца? — прищурился я, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу.
— Требуют, чтобы вы добровольно передали в их объединенный «Совет директоров» пятьдесят один процент акций «ТехМаша», — тихим, сдавленным, но звенящим от возмущения голосом произнесла вошедшая в кабинет вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова.
В своем строгом темно-бордовом костюме, подчеркивающем фигуру, Елена смотрелась как карающая, но ослепительно красивая богиня корпоративного правосудия. В ее изящных руках покоилась факсовая копия протокола заседания картеля.
— А помимо контрольного пакета акций, — продолжала Елена, плавно опустившись на край моего стола, — Горностаев ультимативно требует передать их полуживым заводам всю нашу прибыльную сеть продовольственных павильонов и немедленно прекратить хождение «крыловок» на территории области. В противном случае через три дня они обещают полностью, наглухо заморозить производство на «ТехМаше».
В кабинете наступила тяжелая, душная, звенящая тишина.
Шевцов и Потапов смотрели на меня с немым, паническим ужасом. В их глубоко укоренившейся советской ментальности союз трех крупнейших промышленных гигантов области казался монолитной, несокрушимой гранитной скалой. Если «СибСталь» не даст литья, а Химкомбинат — смол, наши конвейеры на третьей линии встанут через сорок восемь часов. Завод сожрет сам себя.
Я посмотрел на своих замов. И тихо, искренне, раскатисто расхохотался. Весело, непринужденно и с глубоким, кровожадным азартом.
— Виктор Сергеевич… — ошарашенно пробормотал Потапов. — Вы чему радуетесь-то? Это же конец! У нас на складах заготовок всего на двое суток работы осталось! Конвейер встанет!
— Я радуюсь тому, Семён Игоревич, — я встал из-за стола, легким движением расправив лацканы итальянского пиджака, — что старые неповоротливые советские динозавры решили, наконец, собраться в одну кучу. Когда динозавры сбиваются в стадо, чтобы перекрыть тебе дорогу — не нужно выходить на них с рогатиной или дубиной. Нужно просто по дешевке выкупить ту самую землю, на которой они пасутся.