Я не сдвинулся с места. Лишь неторопливо, чеканя шаг, обошел стол, встал во главе роскошного банкета, потеснив Горностаева. Я положил крокодиловый кейс на полированную скатерть прямо между запеченным поросенком и вазой с черной икрой. Два сухих щелчка латунных замков прозвучали в тишине как выстрелы.
— Добрый вечер, господа советские директоры, — мой глубокий, бархатный баритон раскатился по залу, замораживая присутствующих до самых костей. — Смотрю, гуляете с размахом, по-купечески. Черная икра, осетрина, коньяк десятилетней выдержки… А ваши рабочие на «СибСтали» и «ТяжМаше» уже два месяца зарплату не получают и хлеб в долг берут. Нехорошо, товарищи коммунисты. Совесть иметь надо.
— Ты мне морали не читай, щегол! — вскочил с места Горностаев, наливаясь дурной, опасной краснотой. — Ты пришел просить, чтобы мы тебе литье отгрузили⁈ Так хрен тебе по всей морде! Становись на колени, подписывай передачу пятидесяти процентов акций «ТехМаша» прямо сейчас — тогда, может быть, мы подумаем над твоим поведением!
Я посмотрел на него. И тихо, весело расхохотался. Искренне, непринужденно, выдыхая сизый дым сигареты «Кэмел» прямо в его побагровевшее лицо.
— На колени, Иван Степанович? — с неотразимым, хищным артистизмом прищурился я. — Боюсь, вставать на колени прямо сейчас придется вам. Всем троим. И очень низко.
Я резко откинул крышку кейса и размашисто вывалил на белоснежную накрахмаленную скатерть гигантскую, тяжелую стопку плотных бумаг с синими гербовыми печатями Госбанка и Сибирской биржи. Бумаги разлетелись по столу, задев бокалы.
— Это что еще за макулатура⁈ — вылупился Зубов, моргая.
— Это не макулатура, господа «красные директоры», — ледяным тоном вступила в разговор Елена Романова, изящно выкладывая рядом синюю папку Областного Арбитража. — Это — ваши просроченные консолидированные векселя и кредитные обязательства «СибСтали», Химкомбината и «ТяжМаша». На общую сумму в пятьдесят миллионов рублей. И с сегодняшнего дня их единственным законным, мажоритарным владельцем является ЗАО «ТехМаш».
В банкетном зале наступила оцепенелая, паническая, парализующая тишина.
Горностаев с дрожью в грузных руках подхватил верхний документ, судорожно нацепил на нос очки и вчитался в юридический текст. Лицо его из сырого, красного гранита мгновенно стало серым и пепельным, как старая заводская спецовка.
— Это… это наши банковские долги… — пробормотал председатель совета, тяжело оседая на стул. — Откуда они у вас⁈
— Скуплены на открытых торгах биржи за живую, полновесную валюту, Иван Степанович, — отчеканил я, опираясь ладонями о стол и нависая над раздавленным Горностаевым своей мощной фигурой. — И прямо сейчас, согласно закону РСФСР «О вексельном обращении», я официально предъявляю вам все пятьдесят миллионов к НЕМЕДЛЕННОМУ ПОГАШЕНИЮ НАЛИЧНЫМИ. Срок — сутки.
— Какими, к черту, наличными⁈ — истерично закричал директор «ТяжМаша» Журавель, роняя серебряную вилку на пол. — У нас на расчетных счетах абсолютный ноль! Мы банкроты! Вы же это прекрасно знаете!
— Прекрасно знаю, — улыбнулся я своей самой хищной, беспощадной и озорной улыбкой. — А раз у вас на счетах ноль — вот Постановление Областного Арбитражного Суда об обеспечительных мерах, которое Елена Станиславовна подписала тридцать минут назад у дежурного судьи.
Елена гладко, как карты на стол, положила перед ними три судебных акта с гербовыми печатями:
— С этой минуты все банковские счета «СибСтали», Химкомбината и «ТяжМаша» полностью заблокированы по иску кредитора. На ваше личное имущество — государственные дачи, служебные машины, квартиры и личные накопительные счета — наложен бессрочный арест. Завтра ровно в девять утра на ваши заводы заходят наши финансовые ликвидаторы и усиленные наряды ВОХР «ТехМаша» для проведения полной инвентаризации и начала процедуры банкротства! Вы отстранены от управления!
— Банкротства⁈ — взвизгнул Зубов, судорожно хватаясь за сердце. Он побледнел как мел. — Нас же снимут с должностей! Нас же под суд пустят за растрату! Мы же партийные люди!
— Именно под суд, — жестко, как приговор, подтвердил я. — За умышленное доведение градообразующих предприятий до финансового краха, саботаж и разбазаривание государственного имущества. Вы хотели сыграть со мной в блокаду, господа? Вы думали, я буду унижаться и просить у вас литье? Я просто купил ваши заводы целиком. Вместе с вашими потрохами, вашими долгами и вашими запеченными поросятами! Игра окончена.
Горностаев подкосился в ногах и окончательно рухнул на стул, тяжело дыша. Хрустальный бокал в его могучей руке жалобно хрустнул, лопнул, и дорогой коньяк закапал на белоснежную скатерть, словно свежая, темная кровь.
Остальные директора сидели со стеклянными, мертвыми глазами, судорожно глотая ртом кондиционированный воздух. Их старый, уютный советский мир, где они десятилетиями считали себя неприкосновенными хозяевами жизни, вершителями судеб и номенклатурой, рухнул за три минуты абсолютного, бескровного финансового нокаута! Капитализм постучался в их двери кованым сапогом.
— Виктор Сергеевич… — заискивающе заговорил Горностаев. Он полностью, без остатка потерял свое спесивое величие, умоляюще, снизу вверх глядя на меня. — Помилуй… Мы же сорок лет на производстве… Всю жизнь отдали… Нас же рабочие на вилы поднимут, если узнают… Чего ты хочешь⁈ Назови условия!
Я медленно, с садистским удовольствием потушил окурок сигареты прямо в вазе с дефицитной черной икрой. Встал в полный рост, возвышаясь над поверженными бонзами.
— У вас есть один-единственный, крошечный шанс не пойти под суд с конфискацией и не вылететь на нищую пенсию с волчьим билетом, господа, — произнес я ледяным, не терпящим возражений тоном. — Прямо сейчас, не отходя от этого стола, вы подписываете Генеральное Соглашение об объединении.
— Каком… каком объединении? — жалко пробормотал Зубов, вытирая пот со лба.
— Ваши заводы — металлургическая «СибСталь», Химкомбинат и «ТяжМаш» — с завтрашнего утра входят в состав Промышленного Холдинга «ТехМаш» на правах полностью подчиненных дочерних предприятий. Вы остаетесь исполнительными директорами исключительно по технологической части. Без права подписи финансовых и кадровых документов. Ваши отделы снабжения, сбыта и кассы стопроцентно переходят под жесткий контроль Елены Романовой и моего зама Шевцова. А ваши измученные рабочие со следующего понедельника начинают получать регулярную зарплату в «крыловках» и свежие продукты из наших резервов. Я беру ваши коллективы на баланс.
Директора обреченно переглянулись. Выбора у них математически не было — перед ними стояла жесткая альтернатива между полной личной катастрофой с тюремным сроком и сохранением своих формальных директорских кресел и пайков под моим абсолютным, диктаторским контролем.
— Где… где подписывать? — глухо прохрипел поверженный Горностаев, дрожащей рукой потянувшись к предложенной Еленой перьевой ручке.
К двум часам ночи историческое Генеральное Соглашение было полностью оформлено, подписано и опечатано нотариусом.
Три крупнейших градообразующих гиганта Новосибирской области, некогда наводившие трепет на министерства, официальным решением директоров и кредиторов вошли в состав Промышленного Холдинга ЗАО «ТехМаш»!
Картель спесивых «красных директоров» был не просто разгромлен — он был полностью поглощен, переварен и интегрирован в нашу стремительно растущую империю!
Завод «ТехМаш» в одночасье получил неограниченный, прямой доступ к собственному металлу, химическим смолам и базам тяжелого машиностроения. Наша сырьевая цепочка стала полностью замкнутой, автономной и независимой от любых внешних политических или рыночных факторов! Мы стали государством в государстве.
В субботу во второй половине дня в моем кабинете царило абсолютное, пьянящее праздничное торжество.
За круглым столом собралась вся наша верная, проверенная в боях команда: грациозная Елена Романова, седой Потапов, сияющий Штейн, Шевцов, майор Петрович и прибывший при параде Губа. На столе стояли запотевшие бокалы с холодным шампанским «Вдова Клико» и горели свечи.