— За рождение Великого Промышленного Холдинга «ТехМаш»! — торжественно провозгласил Потапов, поднимая звенящий бокал. — Виктор Сергеевич, вы за трое суток бескровно сделали то, что никакой всесильный Госплан сделать не мог десятилетиями! Вы объединили всю разрозненную тяжелую промышленность области в один стальной кулак!
— За агрессивный и эффективный рыночный менеджмент, коллеги! — с легкой улыбкой ответил я, соприкасаясь краем бокала с бокалом Елены Романовой.
Елена посмотрела на меня своими глубокими, бездонными серо-зелеными глазами, в которых сейчас пылала не только безграничная гордость, но и нежная, глубокая, всепоглощающая любовь боевой подруги:
— Вы забрали себе всю тяжелую промышленность региона, Виктор. Одним росчерком пера. Теперь «ТехМаш» — это не просто успешный завод. Это абсолютный, полновластный хозяин всей Сибири.
— Это только начало большого пути, Елена, — я плавно обнял ее за стройную талию, притягивая к себе. — На дворе конец августа девяносто второго года. Мы зачистили тылы. Впереди нас ждет приграничный Китай, новые технологии микроэлектроники и агрессивный захват мировых рынков. Нам будет тесно в Сибири.
Я поднес хрустальный бокал к губам, сделал глоток ледяного вина, глубоко затянулся сигаретой «Кэмел» и смело взглянул во вспыхнувшее предзакатным, багровым золотом огромное сибирское небо.
Глава 18
Маньчжурский транзит и китайский дракон
Августовский зной девяносто второго года накрыл Новосибирск душной, тяжелой, ватной пеленой. Над заснеженными лишь в зимних воспоминаниях верхушками сосен Академгородка сутками висела сизая, горькая гарь от таежных лесных пожаров. В самом городе безжалостно плавился асфальт, выдыхая раскаленный гудронный чад, от которого слезились глаза, а редкие прохожие прятались в густой тени сталинских высоток.
Страна плавилась вместе с асфальтом, стремительно проваливаясь в экономическое пике, но на огромной, закрытой территории промышленного холдинга ЗАО «ТехМаш» кипела совсем иная жизнь — отлаженная, сытая, защищенная от всех внешних штормов. Объединенные под наше жесткое крыло бывшие банкроты — заводы «СибСталь», Химкомбинат и «ТяжМаш» — ритмично гудели в три смены. Сырьевые цепочки, благодаря нашей беспощадной победе над картелем «красных директоров», сходились идеально, как шестеренки швейцарского хронометра. А фирменные павильоны, принимавшие только твердую заводскую валюту — изумрудные «крыловки», — бесперебойно кормили качественным продовольствием половину миллионной сибирской столицы.
Однако в этой, казалось бы, безупречной картине корпоративного триумфа неожиданно образовалась зияющая брешь, способная в одночасье затормозить всё наше стратегическое продвижение.
Во вторник, во второй половине дня, в моем кондиционированном, просторном кабинете царила суровая, натянутая как струна атмосфера предфронтового штаба.
Я сидел за массивным полированным столом в тёмно-синем двубортном пиджаке из тончайшей миланской шерсти, внимательно изучая производственные сводки. Напротив меня на самом краю стула ютился профессор Аркадий Лазаревич Штейн. Пожилой ученый выглядел пугающе осунувшимся, его седые волосы беспомощно растрепались, а подрагивающие пальцы с въевшимися желтыми следами канифоли судорожно теребили дужку роговых очков.
— Виктор Сергеевич, у нас абсолютный, глухой технологический тупик! — профессор почти выкрикнул это, отчаянно всплеснув руками. — Новый европейский литограф «ASML», который вы так гениально выбили у голландских шпионов, полностью смонтирован в Седьмом цехе. Вакуумная наладка завершена, чистая зона работает по высшему мировому классу! Мы готовы запускать конвейерную серию! Но нам банально не из чего делать новые процессоры!
— Аркадий Лазаревич, вы меня пугаете, — ровно, ледяным баритоном произнес я. Отложив документы, я неспешно прикурил сигарету. — Высокоочищенный медный эмальпровод у нас есть, мы его вагонами забираем по бартеру. Специальные химические смолы с Химкомбината идут эшелонами по первому щелчку. Наш чистый кремний выращивается без сбоев. Что на этот раз встало поперек горла науке?
— Редкоземельные металлы! — Штейн тяжело опустился в кресло, вытирая лоб. — Для полупроводниковых структур нового поколения, для кристаллов высокой плотности и лазерных степперов нам критически, как воздух, необходим чистейший тантал, германий, монокристаллический индий и платиновые катализаторы! Без них вся наша микроэлектроника — это просто груда мертвого, бесполезного кремния! Отечественные оборонные заводы-поставщики на Урале и в Казахстане остановились, их спецсклады разворовали под ноль еще весной! А Прибалтика за тонну тантала требует чистые американские доллары по диким, заоблачным контрабандным ценам, да еще и через мутные проводки в своих национальных банках!
В разговор немедленно вступил зам по снабжению Николай Петрович Шевцов. В трясущихся руках бывший советский рвач сжимал пухлую пачку междугородних телеграмм.
— Виктор Сергеевич, я вчера три часа на межгороде сидел! — выпалил Шевцов. — В Риге ушлые спекулянты за тонну танталового концентрата просят сто пятьдесят тысяч долларов! И только черным налом в дипломатах! В открытую наглеют. Говорят: если не хотите — завтра заберут немцы или финны, у них очередь стоит. У нас таких свободных наличных валютных запасов сейчас нет, вся оборотная ликвидность ушла на агрессивную скупку долговых векселей «СибСтали»! Мы на валютной мели!
Я задумчиво выдохнул сизую струю дыма к лепному потолку, лениво крутя в длинных пальцах золотую зажигалку «Зиппо».
Ситуация была классической, азбучной для периода распада великой державы. Старая, выстроенная десятилетиями система советской союзной кооперации рухнула в тартарары. Прибалтийские лимитрофы и криминальные спекулянты в одночасье сказочно наживались на тотальном разграблении секретных оборонных запасов СССР. А молодые российские заводы были вынуждены платить живой валютой за то, что еще год назад распределялось по разнарядкам Госплана за копейки.
Двери кабинета тихо, мягко отворились, и в помещение грациозно вошла вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова.
В своем строгом, идеально скроенном кремовом брючном костюме, подчеркивавшем ее безупречную осанку и хищную грацию, она смотрелась как настоящая хозяйка положения. В руках Елены покоилась синяя кожаная папка с развернутыми картами.
— Прибалтика и Урал — это тупиковый, коррупционный маршрут, Виктор, — негромко произнесла Елена, плавно опускаясь на край моего полированного стола и встречаясь со мной взглядом своих холодных серо-зеленых глаз. — Я через старые связи подняла закрытые архивы Министерства внешнеэкономических связей. Прибалтийские спекулянты в Риге торгуют тем же самым сырьем, которое втихаря, полукриминальными тропами переправляется через границу из азиатских регионов. У них нет ни грамма своего тантала. Но есть первоисточник.
— И где же находится этот сказочный рог изобилия, Елена? — с лёгким ироничным прищуром спросил я.
Елена развернула на столе карту Дальнего Востока, проведя тонким, изящным пальцем с безупречным маникюром вдоль изгиба реки Амур и сухопутной границы с Китаем.
— Северо-восточные провинции Китайской Народной Республики. Провинция Хэйлунцзян и индустриальный город Харбин, — отчеканила она. — Именно там сосредоточены гигантские, построенные еще при помощи советских инженеров государственные комбинаты по переработке редкоземельных металлов. Фокус в том, что Китаю после трагических событий на площади Тяньаньмэнь европейцы и американцы объявили жесточайшее технологическое эмбарго. У них огромные завалы тантала, германия и готового кремния, которые им банально некуда легально продавать на внешние рынки. Санкции.
— Китай… — обреченно пробормотал Шевцов, вытирая блестящую лысину платком. — Да вы что, Елена Станиславовна⁈ Это же верная смерть! Там же сейчас дикий фронтир! Хуже Дикого Запада! Приграничные банды, жестокие маньчжурские триады, партийные комсомольские чиновники на диких взятках и полная сумятица! Туда сунуться с деньгами — билет в один конец. Там нашего брата-челнока за пачку долларов в камышах у реки топят и даже не ищут!