Я подался вперед, понизив голос до гипнотизирующего, властного полушепота, от которого у китайцев замерло дыхание:
— А стопроцентную оплату за свои металлы вы будете получать по двум жестким каналам. Пятьдесят процентов стоимости мы гасим поставками нашей готовой высокотехнологичной микроэлектроники. А остальные пятьдесят процентов — качественным сибирским сортовым металлопрокатом для ваших строек, тоннами сливочного масла, мяса и муки из наших стратегических резервов! Прямыми, защищенными спецэшелонами через погранпереход Забайкальск! Без таможенных проволочек.
Чжан судорожно вытер влажный лоб шелковым платком. В его прагматичной чиновничьей голове мгновенно, со скоростью суперкомпьютера закрутилась грандиозная арифметическая и политическая комбинация.
Получить для своей отстающей провинции передовые микроэлектронные технологии в обход эмбарго, стать главным в Китае дилером популярной техники и одновременно, одним махом, решить страшную, грозящую бунтами проблему с дефицитом продовольствия для миллионов голодных рабочих северных индустриальных центров КНР в преддверии зимы. Это был не просто коммерческий успех. Это был прямой, гарантированный путь к его личному, триумфальному повышению в Центральный Комитет КПК в Пекине! Ради такого стоило пожертвовать любым танталом.
— Господин Крылов… — Чжан медленно, с достоинством поднялся из-за стола, совершив глубокий, исполненный высочайшего восточного уважения поклон, признавая равного. — В Китае говорят: «Мудрец не ищет легких путей в обход горы, он прорубает дорогу прямо сквозь нее». Вы — великий мастер стратегии. Ваше предложение безупречно. Сделка «Маньчжурский транзит» будет официально подписана завтра, ровно в десять утра в Доме Советов Харбина! Я даю слово коммуниста.
Я торжественно поднял свою пиалу с обжигающим шестидесятиградусным «Маотаем», салютуя поверженному, но счастливому китайскому чиновнику:
— За крепкую, взаимовыгодную сибирско-китайскую дружбу и процветание нашей совместной империи, господин Чжан! До дна!
На следующий день, в огромном, залитом светом торжественном зале Дома Советов провинции Хэйлунцзян, под ослепительные вспышки десятков фотокамер центральных китайских газет, было торжественно подписано историческое Генеральное Соглашение «Маньчжурский транзит».
Холдинг «ТехМаш» абсолютно легально получил эксклюзивное, беспрецедентное монопольное право на прямые бартерные поставки редкоземельных металлов из КНР. Без всяких грабительских западных таможенных пошлин, долларовых конвертаций и алчных прибалтийских посредников!
А уже в субботу через узкое горлышко погранперехода Забайкальск — Маньчжурия, распугивая мелких челноков и рэкетиров, тяжело двинулись первые встречные грузовые составы, навсегда меняющие экономику региона.
Из Новосибирска в голодающий Китай шли сорок крытых вагонов, доверху груженные стальным прокатом «СибСтали», алтайским маслом и мукой. А навстречу им, из индустриального Харбина в Сибирь, под жесткой, вооруженной охраной бойцов Губы и китайской конвойной службы катились литерные вагоны, доверху забитые драгоценными контейнерами с танталом, германием, индием и европейским высокоточным сборочным оборудованием, которое китайцы реэкспортировали для нас!
В воскресенье поздно вечером мы возвращались в родной Новосибирск в своем комфортабельном спецвагоне.
За окном мчащегося поезда простирались бескрайние, залитые золотом от заходящего солнца сибирские просторы. Поезд мерно, убаюкивающе стучал тяжелыми колесами на стыках рельсов, неся нас навстречу новым, еще более амбициозным вершинам.
В нашем уютном СВ-купе горел мягкий, интимный свет настольной лампы под зеленым абажуром. На полированном столике стоял пузатый хрустальный графин с французским коньяком, вазочка с экзотическими китайскими фруктами и главное сокровище — пухлая папка подписанных международных договоров с тяжелыми золотыми государственными печатями КНР. Наш билет в мировое лидерство.
Я стоял у приоткрытого окна в белоснежной сорочке с небрежно расстегнутым воротником, вдыхая свежий степной воздух и глубоко затягиваясь сигаретой «Кэмел».
Елена Романова — ослепительно прекрасная, утонченная в своем шелковом платье — плавно, совершенно бесшумно подошла ко мне со спины. Она нежно опустила изящные руки на мои плечи и прижалась теплой щекой к моей спине, обнимая.
— Вы совершили абсолютное, историческое невозможное, Виктор… — тихо, с придыханием шепнула она, глядя на стремительно пролетающие за стеклом редкие огни станций. — Вы в одиночку пробили Великую китайскую стену изоляции, забрали под себя все редкие металлы Азии и намертво замкнули на «ТехМаш» весь стратегический сырьевой транзит Дальнего Востока. Вас будут изучать в учебниках экономики.
— Я не пробил стену, Елена, я просто открыл в ней новые, широкие ворота и начал новую технологическую Эру, — с чарующей, уверенной и победной улыбкой ответил я. Повернувшись к ней, я властно обнял ее за стройную талию. — Теперь у нашего КБ Штейна есть сырье и ресурсы на десять лет вперед. Наша сибирская микроэлектроника станет лучшей и самой продаваемой во всей Евразии. Мы вытесним всех.
Елена подняла на меня свои глубокие, завораживающие серо-зеленые глаза. В них пылала не просто страсть, а безграничная, фанатичная любовь и гордость за Мужчину, шаг за шагом строящего эту великую империю:
— Впереди сентябрь девяносто второго года, Виктор. Грядет осень, — в ее голосе проскользнула легкая тревога. — В Москве политики и олигархи замышляют новые, грязные заговоры и передел собственности. Они попытаются отобрать то, что мы построили.
— Пускай замышляют, милая, — я тихо, уверенно и весело расхохотался, властно прижимая ее к себе и касаясь ее чувственных губ долгим, глубоким, страстным поцелуем, в котором был вкус коньяка и абсолютной власти. — Пусть слабую столицу штормит и трясет. А наш сибирский броненосец «ТехМаш» стоит на монолитном бетоне. У нас есть деньги, технологии, ресурсы и армия. И мы сокрушим любого, кто встанет на нашем пути!
Поезд с ревом летел сквозь ночь, разрезая темноту прожектором. Игра переходила на новый, мировой уровень.
Глава 19
Московский капкан и патроны для Минобороны
Октябрь девяносто второго года накрыл Новосибирск сырыми, нескончаемыми проливными дождями и промозглым, режущим до костей осенним ветром. Почерневшая, облетевшая листва гнила на растрескавшемся асфальте, а над городом низко висели тяжелые свинцовые тучи, идеально отражавшие смурное, тревожное настроение всей огромной, разваливающейся страны.
В далекой Москве в это время разгоралась гигантская, разрушительная политическая буря. Президентский лагерь и Верховный Совет РСФСР окончательно сошлись в глухой, непримиримой и грязной схватке за абсолютную власть. Страна, еще не оправившаяся от распада СССР и шоковой терапии, на всех парах катилась к тяжелейшему конституционному кризису. Понимая, что скоро в ход могут пойти танки, в богатые ресурсами регионы активизировались заезжие столичные гонцы всех мастей — от мелких политических авантюристов до официальных вице-спикерских эмиссаров. Они рыскали по промышленным гигантам, судорожно и беспринципно сбивая «черные кассы» для грядущей, неизбежной войны за Кремль. Сибирь с ее работающими заводами была для них жирной дойной коровой.
Но на закрытой территории холдинга «ТехМаш» столичная осенняя хандра и политическая истерия категорически не приживались. Здесь царил железный порядок.
Благодаря жестко продавленному в Харбине Маньчжурскому транзиту в наш Седьмой цех по зеленому коридору литерными эшелонами непрерывно шел китайский тантал, германий и сверхчистый монокристаллический кремний. Новые голландские литографы, полученные в обход всех эмбарго, в три смены выдавали идеальные, не имеющие аналогов в СНГ микропроцессорные платы. Объединенные под нашим диктаторским крылом заводы «СибСталь» и Химкомбинат стальным кольцом закрывали всю сырьевую цепочку. С конвейеров ежедневно сходили тысячи стереокомплексов, портативных плееров и новейших промышленных контроллеров, а наша корпоративная валюта — обеспеченная ресурсами «крыловка» — безраздельно царствовала в розничной торговле двух крупнейших районов миллионного Новосибирска, вытесняя государственный рубль.