В четверг, около четырех часов дня, в моем просторном, отделанном мореным дубом кабинете царила сосредоточенная рабочая тишина.
Я вальяжно восседал в глубоком кожаном кресле за массивным полированным столом, неторопливо изучая свежую банковскую сводку валютных поступлений от экспортных поставок микросхем в Азию. На мне сидел безупречный, с иголочки тёмно-графитовый пиджак из тончайшей итальянской шерсти, ослепительно-белая сорочка и тяжелый шелковый галстук цвета спелой вишни.
Двери кабинета отворились без привычного предупредительного стука Лидочки.
В помещение стремительным, хищным шагом вошла вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова. В своем строгом темно-бордовом брючном костюме, идеально подчеркивавшем ее точеную фигуру, она смотрелась ослепительно. Но в ее обычно холодных, бездонных серо-зеленых глазах сейчас вибрировало сдержанное, крайне опасное напряжение.
— Виктор, бросайте сводки. К нам пожаловало столичное высокое начальство, — негромко произнесла Елена, изящно опершись ладонями о край моего стола. — В приемной без приглашения уселся важный визитер из Москвы. Прибыл не один — с личной вооруженной охраной из бывших спецназовцев и суетливым штатным юристом. Машут красными корочками, требуют немедленной аудиенции.
— Какого ведомства птица залетела в наши края? — абсолютно спокойно спросил я, откладывая финансовую сводку в сторону и неспешно выщелкивая сигарету «Кэмел» из пачки.
— Член Президиума Верховного Совета РСФСР и председатель специальной комиссии по управлению государственным имуществом Воропаев Игорь Аркадьевич, — чеканно выделила каждое слово Елена, положив передо мной факсовую справку. — Фигура тяжеловесная. Прилетел пару часов назад специальным литерным бортом ВВС из Внуково. В Горисполкоме перед ним сейчас натурально ковровые дорожки стелют и коньяк открывают, а он, проигнорировав протокол, первым делом рванул именно на «ТехМаш». К вам.
— Воропаев… — я чуть прищурился, с наслаждением выдыхая сизую струю дыма к лепному потолку и играючи перекатывая в длинных пальцах золотую зажигалку. В памяти всплыли нужные досье из прошлой корпоративной жизни. — Знакомая фамилия. Главный негласный кассир и цепной пес верхушки оппозиционного парламента. Ездит по стране, вымогает деньги у директоров и собирает общак на будущий государственный переворот против Президента. Что ж. Позови дорогих гостей, Елена. Посмотрим, какую цену заложат московские визитеры за право нашего сибирского княжества спать спокойно.
Спустя тридцать секунд тяжелые дубовые двери кабинета распахнулись с откровенной барской, номенклатурной наглостью.
На пороге появился мужчина лет сорока пяти. Высокий, подтянутый, с аккуратной, жесткой короткой стрижкой с проседью. Он был одет в до неприличия дорогое импортное кожаное пальто, наброшенное поверх строгой костюмной тройки от «Hugo Boss». В каждом его движении угадывалась та самая породистая комсомольско-партийная выправка человека, привыкшего последние двадцать лет открывать любые двери в стране исключительно с ноги и ломать людей через колено.
Игорь Аркадьевич Воропаев собственной персоной.
За его спиной скромно, но угрожающе маячили двое спортивных крепышей с тяжелыми, отмороженными лицами под кожаными куртками, и сутулый, бледный юрист с пухлым министерским портфелем.
— М-да… — протянул Воропаев с порога. Он даже не подумал снять пальто, медленно оглядывая мой роскошный кабинет с брезгливым, оценивающим барским прищуром. — А у вас тут, Крылов, я погляжу, прямо суверенное сибирское княжество образовалось. Своя армия на проходной, свои бумажные фантики в магазинах вместо законных рублей, свои личные эшелоны из Китая без таможни ходят… Вы что же, гражданин директор, на вольных хлебах совсем про столичные законы и субординацию забыли? Думаете, надежно спрятались за сибирскими увалами от государева ока?
Я даже не подумал подняться из-за стола навстречу высокому гостю. Лишь вальяжно откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу и рассматривая москвича с тем же холодным академическим интересом, с каким опытный биолог изучает под микроскопом редкого, но вполне предсказуемого подопытного паразита.
— В этой стране, Игорь Аркадьевич, — ровным, бархатным баритоном, в котором скользнула бритвенная сталь, произнес я, — про строгие законы чиновники вспоминают обычно только тогда, когда у них заканчиваются деньги и они хотят кого-то безнаказанно ограбить. Снимайте пальто. Вы в помещении, и стоите перед хозяином работающего завода, а не на митинге. И расскажите внятно, какими судьбами московскую политическую элиту занесло в нашу осеннюю сибирскую слякоть.
Воропаев на долю секунды замер. Его привычный, годами отработанный сценарий, в котором провинциальные директора должны были испуганно лебезить, суетиться и наливать коньяк перед всесильным представителем Верховного Совета, с треском рухнул в первую же секунду о мое железобетонное спокойствие. Гость недовольно поджал губы, медленно расстегнул пальто, скинув его на руки охраннику, и прожег меня тяжелым взглядом холодных карих глаз.
— А вы весьма дерзки для «красного директора», Крылов, — процедил Воропаев, по-хозяйски опускаясь в гостевое кресло напротив. Он закинул ногу на ногу, демонстрируя дорогие замшевые туфли. — Мне в Москве в кулуарах жаловались, что вы здесь устроили настоящую капиталистическую махновщину. Подмяли под себя всю промышленность области. Но я, признаться, не думал, что ваша мания величия зашла так далеко. Вы потеряли берега.
— Ближе к делу, Воропаев. Оставьте парламентскую демагогию для трибун Съезда народных депутатов, — ледяным тоном перебил я его без малейшей тени почтения к статусу, стряхивая пепел. — У меня через сорок минут закрытый всероссийский селектор с металлургами, мое время стоит дорого.
Московский визитер зло прищурился. Он небрежно щелкнул пальцами, и юрист из-за его спины торопливо выложил на мой стол плотную красную папку с золотым тиснением и гербовой печатью.
— К делу так к делу, бизнесмен. Я человек прямой, — жестко начал чиновник. — Согласно официальному, секретному постановлению Президиума Верховного Совета, со следующей недели на всех крупнейших коммерческих и бывших государственных предприятиях сибирского региона назначается тотальная, внеплановая государственная проверка. Налоговая инспекция, КРУ и специальные бригады Генеральной прокуратуры РСФСР. Нам в комиссию поступили неопровержимые оперативные данные об уклонении вашего ЗАО «ТехМаш» от уплаты федеральных налогов, создании незаконных платежных средств, подрывающих экономику, и масштабных контрабандных операциях с редкоземельными металлами из Китая. Это букет уголовных статей, Крылов. Расстрельных статей.
Юрист за его спиной подобострастно вздернул подбородок, вытаскивая из портфеля чистые бланки готовых постановлений об аресте счетов с уже проставленными синими печатями, оставив пустыми только даты.
— А чтобы эта комплексная проверка внезапно не закончилась для вас, Крылов, арестом всех активов, остановкой конвейеров и уютными нарами в Бутырке, — Воропаев подался вперед. Он оперся локтями о мое зеленое сукно и понизил голос до откровенного, циничного и прямого тона уличного рэкетира: — Ваш процветающий холдинг должен внести свой скромный, добровольный благотворительный вклад в «Фонд защиты российской конституции».
— И сколько же стоит нынче защита конституции? — с лёгким, издевательским ироничным прищуром спросил я.
— Один миллион долларов США, — не моргнув глазом, отчеканил столичный визитер. — Наличными. В немеченых стодолларовых купюрах. Срок сбора — сорок восемь часов. Не часом позже. После передачи кейса все оперативные претензии Прокуратуры чудесным образом аннулируются задним числом, а вы лично получаете от меня мандат полной федеральной неприкосновенности. И работаете дальше. Считайте это покупкой абонемента на жизнь.