Глава 20
Коронация промышленной империи
Тридцать первое декабря тысяча девятьсот девяносто второго года встретило Новосибирск лютым, звенящим, как натянутая струна, сибирским морозом. Спиртовой столбик термометра на главной проходной «ТехМаша» уверенно, с запасом опустился за отметку минус тридцать восемь градусов. Сухой ледяной ветер, обжигая лицо, гнал по заснеженному асфальту колючие белые вихри, а над гигантскими, растянувшимися на километры теплыми корпусами завода-исполина стояли плотные, вертикальные столбы белого пара, уходящие прямо в темно-лазурное, безоблачное зимнее небо.
За неприступными пределами заводской ограды огромный миллионный город тяжело доживал первый, самый страшный год гайдаровской «шоковой терапии» в состоянии глубокого, изнуряющего экономического нокаута.
Цены в коммерческих ларьках за эти двенадцать безумных месяцев взлетели в двадцать, а то и в тридцать раз. Галопирующая гиперинфляция безжалостно превратила многолетние трудовые сбережения горожан на сберкнижках в сухую, бесполезную труху. Некогда гордые заводы-гиганты по всей Сибири, оставшись без госзаказа и оборотных средств, со скрежетом останавливали холодные цеха, пачками отправляя рабочих в бессрочные, неоплачиваемые отпуска. А на грязном картоне обледенелого Гусинобродского рынка ошалевшие от нищеты и безысходности инженеры, учителя и врачи торговали чешским хрусталем, старыми книгами и поношенными пальто, чтобы наскрести детям на хлеб и молоко.
Но на закрытой, круглосуточно охраняемой территории объединенного промышленного холдинга ЗАО «ТехМаш» жил и процветал совершенно другой мир. Мир победившего капитализма, выстроенный по жестким законам расчетливого ума, железобетонной дисциплины и дерзкого экономического предвидения. Государство в государстве.
В моем огромном, свежеотремонтированном кабинете на втором этаже заводоуправления пахло не дефицитом, страхом и унынием. Здесь витал густой, праздничный аромат хвои от установленной в углу гигантской сибирской ели, роскошно украшенной дефицитными японскими гирляндами. Воздух был пропитан запахом дорогого зернового кофе, свежих абхазских мандаринов и утонченным, будоражащим шлейфом элитного французского парфюма.
Я стоял у приоткрытой форточки, с глубоким, искренним удовольствием затягиваясь сигаретой «Кэмел» и наслаждаясь обжигающе-прохладным зимним воздухом. На мне сидел как влитой безупречный, сшитый на заказ черный двубортный костюм от миланских портных, ослепительно-белая сорочка из тончайшего хлопка и тяжелый шелковый галстук цвета спелой вишни. Униформа победителя.
За моей спиной царила торжественная, деловая атмосфера подведения итогов нашего первого грандиозного финансового сражения. Мы выжили в этом идеальном шторме. Более того — мы его возглавили.
На длинном полированном столе для совещаний ровной стопкой покоились пухлые синие папки с золотым тиснением — годовые отчеты ведущих независимых аудиторов. За столом чинно восседали ключевые фигуры моей молодой, но уже абсолютно неприступной корпоративной империи.
Вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова, в роскошном темно-бордовом бархатном костюме, аккуратно перелистывала толстый сводный баланс, грациозно покачивая головой и то и дело поправляя изящные очки. Рядом с ней сидел главный инженер Семен Игоревич Потапов, скинувший груз вечного советского стресса и сильно посвежевший за этот сытый год. Чуть поодаль, у суконного края, расположились сияющий профессор Аркадий Лазаревич Штейн, лоснящийся от законной гордости зам по снабжению Николай Петрович Шевцов и управляющий областным филиалом банка Аркадий Валерьевич Сидоров.
— Виктор Сергеевич, — взволнованно заговорил Сидоров. Он снял очки в тяжелой золотой оправе и промокнул лоб шелковым платком, словно не веря собственным глазам. — Я сорок лет работаю в финансовой и банковской системе этой страны. Я видел всё: советские ударные пятилетки, хрущевские реформы, косыгинские эксперименты, перестроечный хаос… Но то, что показывают наши закрытые счета за этот девяносто второй год — это фиксация абсолютно нереального, невозможного экономического чуда!
— В макроэкономике, Аркадий Валерьевич, никаких чудес не бывает. Чудеса — это для лотерей в переходах, — с лёгким, снисходительным и озорным прищуром поправил я банкира. Я неспешно повернулся к присутствующим, одаривая свою команду хищным, победным взглядом. — В экономике бывают лишь холодный прагматизм, грамотная стратегия и умение опережать соперника минимум на три хода вперед. И еще — смелость забирать то, что плохо лежит. Зачитайте итоговые цифры для нашего протокола. Без лирики.
Банкир благоговейно откашлялся, разворачивая центральный сводный реестр:
— Промышленный холдинг ЗАО «ТехМаш» закрывает тысяча девятьсот девяносто второй финансовый год как крупнейший, абсолютно автономный индустриальный конгломерат за Уралом. В нашем полном, незыблемом прямом управлении теперь пять заводов-гигантов: головной «ТехМаш», металлургический комплекс «СибСталь», Химический комбинат, завод тяжелого машиностроения «ТяжМаш» и выкупленный нами из-под банкротства Бердский радиозавод. Мы контролируем градообразующие узлы.
Потапов и Шевцов при этих словах гордо, по-хозяйски выпрямили спины.
— Наша собственная транспортно-логистическая компания располагает тремя сотнями новых импортных большегрузов и двумя крупнейшими станционными железнодорожными терминалами, — с придыханием продолжал Сидоров, водя пальцем по строчкам. — Частная торговая сеть из тридцати пяти фирменных павильонов полностью, монопольно контролирует розничный рынок продовольствия и бытовой техники в пяти районах миллионного города. Гениальный Маньчжурский транзит обеспечивает нас редкими металлами из Китая по фиксированным ценам на три года вперед. А КБ профессора Штейна на новых европейских литографах вышло на проектный объем производства высококлассных полупроводников в два миллиона чипов в месяц! Мы закрываем весь Урал и Дальний Восток!
— А что по живым валютным ресурсам, Аркадий Валерьевич? Какова наша подушка безопасности? — с лёгким, профессиональным ироничным прищуром уточнила Елена Романова, изящно опершись подбородком на сцепленные пальцы.
— Чистая, легальная валютная прибыль холдинга от экспорта микроконтроллеров в Европу и Азию, а также бартерных поставок легированной стали в Поднебесную составила три миллиона четыреста тысяч долларов США! — торжественно огласил банкир, и голос его невольно дрогнул от священного уважения к этим цифрам. — Наш наличный резерв в кассе и на офшорных счетах полностью, с многократным запасом перекрывает любые гиперинфляционные и политические риски на ближайшие три-четыре года! Мы можем вообще не зависеть от банковской системы России!
В просторном кабинете наступила звенящая, тяжелая, триумфальная тишина.
Потапов, Штейн и Шевцов потрясенно переглянулись с немым, искренним восторгом. В страшном декабре девяносто второго года, когда десятки тысяч некогда славных предприятий по всей России стремительно шли ко дну, унизительно выпрашивая нищенские кредитные подачки у Минфина в Москве, наш сибирский «ТехМаш» превратился в независимую, сверхприбыльную и абсолютно неприступную индустриальную державу.
— Отличная командная работа, господа, — я мягко опустился во главу стола, перекатывая в пальцах зажигалку. — Вы доказали всей стране и самим себе, что сибирская промышленность способна не просто жалобно выживать в рыночном хаосе, но и агрессивно диктовать свои собственные правила.
— Виктор Сергеевич! — вдруг поднял руку Шевцов, подпрыгнув на стуле. В его глазах зажегся привычный, живой азарт массовика-затейника. — У нашего Дворца Культуры «ТехМаш» уже народ собирается! Я в окно видел — море людей! На трибунах и в зале все места за два часа до начала заняли! Рабочие с семьями, ветераны! Все ждут предновогоднего Годового собрания! По заводу и в городе уже неделю слухи ходят, что вы готовите какой-то грандиозный сюрприз?