К девяти часам вечера торжественное собрание плавно, по протоколу перетекло в грандиозный, закрытый предновогодний бал-прием в Главном банкетном зале Дворца Культуры.
Здесь собралась вся политическая и силовая элита Новосибирской области и наши самые верные, проверенные боем союзники.
В огромном зале, утопавшем в свете роскошных хрустальных люстр и тонких ароматах дорогих деликатесных блюд, звучала ненавязчивая живая джазовая музыка в исполнении лучшего эстрадного оркестра города. Официанты разносили шампанское.
Губернатор области, покладистый Зампред Горисполкома Голощапов, Командующий войсками военного округа генерал-полковник Пьянков, банкир Сидоров, седые академики из Академгородка и сломленные «красные директора» Горностаев и Зубов, превратившиеся теперь в исполнительных и дисциплинированных винтиков моих директив. Все они с почтением подняли бокалы.
Генерал Пьянков, сурово звеня боевыми орденскими планками на безупречном парадном кителе, первым по-армейски чеканя шаг вышел в центр зала с пузатым бокалом армянского коньяка:
— Товарищи! Офицеры и директора! Я хочу выпить за Виктора Сергеевича Крылова! За человека, который в этот страшный год не просто в одиночку спас тяжелую промышленность огромного куска Сибири. Он на деле доказал всем нам, что настоящий, стальной Мужчина способен жестко держать любые удары судьбы. И побеждать там, где остальные трусливо сдаются на милость стервятников! За «ТехМаш»! За Хозяина!
— За «ТехМаш»! За Крылова! Ура! — единым, мощным гулом уважительно отозвался весь ослепительный зал, синхронно звеня дорогим хрусталем.
Зампред Голощапов, суетливо подобравшись ко мне с угодливой, широкой улыбкой, аккуратно подлил коньяку в мой бокал:
— Виктор Сергеевич… Вы уж простите нас, дураков старых, за те наши глупые январские споры и проверки. Вы настоящий, непререкаемый Хозяин земли сибирской. Мы в Горисполкоме на весь девяносто третий год вам стопроцентный зелёный свет по всем вашим строительным и земельным проектам даем! Любые площади — ваши! Берите что хотите! Без всякой бюрократии!
— Спасибо, Василий Порфирьевич, — с чарующей, снисходительной, но твердой победной улыбкой ответил я, крепко сжимая его потную руку. — Главное — работайте честно на благо города, не воруйте из бюджета и никогда не мешайте нашему движению вперед. И мы с вами всегда договоримся.
Когда обязательные официальные тосты и шумные приветствия немного утихли, я незаметно, через весь зал обменялся взглядом с Еленой Романовой.
Елена — невероятно женственная в своем строгом, но облегающем и чувственном васильковом вечернем платье из плотного шелка, подчеркивавшем безупречные, манящие линии ее фигуры, — поняла меня без слов. Она слегка кивнула мне, грациозно направляясь к служебному боковому выходу на балконы.
Спустя десять минут мы стояли абсолютно одни на просторной, плоской, расчищенной от снега крыше главного высотного корпуса заводоуправления «ТехМаша».
Морозный, кристально чистый сибирский воздух под минус сорок мгновенно, как ледяной душ, бодрил после душного, пропитанного духами и алкоголем ресторанного зала. Над заснеженным вдали черным сосновым бором и затянутым тихой, уютной печной дымкой миллионным Новосибирском висела бездонная, прозрачная зимняя ночь, густо усыпанная яркими, колючими сибирскими звездами.
Внизу, насколько хватало глаз, до самого горизонта простиралась гигантская, пульсирующая жизнью и светившаяся десятками тысяч промышленных огней территория нашей личной Империи.
Мерно, как улей, гудели гигантские сборочные цеха «ТехМаша». Вдалеке ровно поднимался густой белый пар над очистными трубами Химкомбината. Левее багровым заревом сверкали сполохи мартеновских электропечей нашей «СибСтали». А прямо под нами, на центральной заводской площади у наряженной гигантской ели, тысячи счастливых, свободных рабочих и их семей продолжали искренне праздновать Новый Год, с хохотом запуская в темное небо шипящие цветные ракеты китайских фейерверков.
Я стоял у самого края обледенелого бетонного парапета в расстегнутом черном кашемировом пальто с дорогим каракулевым воротником. Не чувствуя холода, я с наслаждением затягивался сигаретой «Кэмел» и держал в руке тонкий хрустальный бокал с играющим золотыми пузырьками французским шампанским «Вдова Клико».
Елена Романова плавно, бесшумно подошла ко мне со спины. Она нежно опустила руки на мои широкие плечи и прижалась своей горячей щекой к моей спине, уютно укрываясь под полами моего широкого пальто от пронизывающего морозного ветра. От нее восхитительно пахло морозом и сладкими духами.
— О чем ты сейчас думаешь, мой Император? — тихо, с интимной, нежной и очень глубокой любовью шепнула она, завороженно глядя на засыпающий мегаполис, который мы покорили.
— Я думаю о том, Леночка, — с легкой, удовлетворенной и хищной улыбкой ответил я. Повернувшись к ней, я по-хозяйски обнял ее за стройную талию, прижимая к себе. — О том, что этот тяжелейший дебютный год мы с тобой отыграли с абсолютным, безупречным гроссмейстерским триумфом. Партия сыграна всухую.
— Вы безжалостно разгромили бандитов, поглотили спесивых «красных директоров», играючи обвели вокруг пальца алчных столичных рейдеров и европейских шпионов, — с искренним восхищением тихо перечисляла Елена, поднимая на меня свои бездонные, невероятно красивые серо-зеленые глаза. В них отражались звезды. — Вы за один год забрали под свой полный контроль всю тяжелую промышленность, логистику и микроэлектронику Сибири. Вам нет равных. Что дальше?
— Это был всего лишь первый, разминочный этап, милая. Подготовка плацдарма, — с лёгким, озорным и предвкушающим прищуром хищника ответил я, глядя в бесконечное звездное небо. — На дворе поздний вечер тридцать первого декабря девяносто второго года. Впереди нас ждет девяносто третий год. Кровавые, сложнейшие политические битвы в Москве за передел страны. Масштабный выход наших персональных компьютеров и процессоров на европейские и азиатские рынки. Схватка с транснациональными корпорациями. И постройка настоящей, непобедимой мировой Корпорации! Ставки вырастут в сто раз.
— И вы готовы к этой новой, страшной мировой войне, Виктор? — чуть с замиранием сердца спросила Елена, еще крепче прижимаясь к моей груди.
— Я готов к любой войне, Лена, — я тихо, искренне, раскатисто расхохотался, бросая окурок в снег и выдыхая сизый дымок в морозный воздух. — Потому что за моей спиной стоит этот исполинский завод, эти преданные вооруженные люди. И ты. А мы с вами уже научились побеждать по своим собственным правилам! И горе тому, кто попытается эти правила нарушить.
В этот самый момент над заснеженной сибирской столицей гулко, торжественно ударили тяжелые куранты радиоэфира, знаменуя окончательный, бесповоротный уход старого времени и наступление первого января тысяча девятьсот девяносто третьего года.
Со стороны нашего заводского стадиона один за другим, с оглушительным, радостным пушечным рокотом взлетели сотни мощных праздничных салютных ракет. Они с треском рассыпались под самыми звездами гигантскими багрово-золотыми, пылающими снопами огней, ослепительно освещая наши лица светом триумфа!
Я решительно повернулся к Елене, властно притянул ее к себе, и наши губы слились в долгом, глубоком, обжигающем и страстном поцелуе под непрерывный, гордый, мощный индустриальный гимн гудящих внизу заводских цехов.
— С Новым годом, Елена Станиславовна! С Новым годом нашей Новой Великой Эры! — прошептал я.
— С Новым годом, мой Директор… — с чарующей, покорной и счастливой улыбкой ответила она, не открывая глаз.
Я поднял хрустальный бокал, салютуя небу. Сделал долгий глоток обжигающе-ледяного искристого вина и смело, с предвкушением матерого волка взглянул во вспыхнувший салютами, распахивающийся перед нами сибирский горизонт.