— Но… но позвольте, как же радиочастоты⁈ — пискнул насмерть перепуганный юрист москвичей, цепляясь за последнюю соломинку. — Они же занимают гражданский коммерческий диапазон! Вы создаете помехи!
— Радиочастоты для работы нашего спецкомплекса, — металлом в голосе отрубил генерал Пьянков, нависнув над юристом, — с сегодняшнего утра официально выделены из специального закрытого резерва Министерства обороны! И любой, повторяю, любой, кто попытается глушить, блокировать или инспектировать работу этих частот, будет иметь дело с отдельным батальоном радиоэлектронной борьбы и военной контрразведкой округа. Вопросы есть⁈
— Н-никак нет… Вопросов не имеем… — прохрипел чиновник Минсвязи. Он судорожно, ломая ногти, запихал свои никчемные бумажки обратно в портфель и начал бочком пятиться к выходу.
— А теперь — пошли вон отсюда, — тихо, но так, что мороз продрал по коже, сказал я, не отрывая взгляда от глаз Суханова. — И передай своим хозяевам в «Motorola», что в Сибири их дорогие кирпичи больше никому не нужны. Эфир теперь наш.
Разгром московских дистрибьюторов превратился в наш феноменальный, безоговорочный коммерческий триумф. Журналисты строчили в блокноты, ослепляя нас вспышками камер.
Уже к вечеру воскресенья, прямо на выставке, под негласным присмотром суровых людей из военной приемки, ЗАО «ТехМаш» подписало историческое Генеральное Соглашение. Мы закладывали фундамент единой сибирской ведомственной радиосети «ТехМаш-Телеком»!
Первые гигантские партии наших компьютеров и раций уходили в Кемерово, Сургут, Томск и Красноярск. Нефтяные бароны, угольные генералы, директора железнодорожных узлов и начальники структур УВД скупали нашу технику сотнями комплектов. Они платили живой долларовой наличностью, векселями и прямыми сырьевыми поставками, которые в эпоху дикого бартера ценились в разы дороже.
Компания «РосИнтерСвязь» во главе с униженным Сухановым свернула свой роскошный стенд уже в обед, понеся колоссальные убытки на аренде, логистике, а главное — безвозвратно потеряв лицо перед всем деловым миром Сибири.
В понедельник вечером мы праздновали победу в моем директорском кабинете на заводе. На массивном столе из красного дерева, прямо поверх хрустальных бокалов и бутылки коллекционного французского коньяка, лежали итоговые ведомости.
— Восемьсот миллионов рублей и полтора миллиона долларов чистых твердых заказов! И это только за три дня! — сиял профессор Штейн, протирая запотевшие очки дрожащими от радости руками. — Виктор Сергеевич, это фантастика! Наше КБ обеспечено стабильным финансированием на два года вперед! Мы сможем закупать новые станки и запустить вторую линию поверхностного монтажа!
— За вашу гениальную работу, коллеги, — с искренней улыбкой произнес я, поднимая бокал. Хрусталь мелодично звякнул, соприкоснувшись с бокалом Елены Романовой, Штейна и начальника СБ Потапова. — Мы доказали всей стране одну простую вещь. Сибирские мозги, помноженные на армейскую броню и правильную стратегию, способны раздавить любую столичную монополию.
Когда Штейн и Потапов, радостно переговариваясь, тактично удалились, Елена подошла ко мне. Она посмотрела на меня своими глубокими серо-зелеными глазами. В них плясали смешинки, но за ними скрывалась безграничная профессиональная гордость и та искра нежности, которая предназначалась только мне.
— Вы разыграли потрясающий гамбит, Виктор, — тихо сказала она. — Использовали их же бюрократический вес, чтобы перебросить противника через бедро и получить статус государственной неприкосновенности. Изящно. Москвичи еще долго будут зализывать раны.
— Это только разминка, Леночка, — я подошел и мягко обнял ее за талию, глядя в панорамное окно.
За ним, в лучах предзакатного багрово-золотого света, дымил трубами и переливался рабочими огнями наш оживший, набравший полную силу завод. Исполинское предприятие жило, дышало и работало в три смены. Девяносто третий год только начинался. Страну лихорадило, слабые гибли, а сильные брали свое.
— Дальше будет куда интереснее, — задумчиво произнес я, поглаживая ее плечо. — Мы забрали связь и производство. Железо у нас есть. Но настоящая власть в этом новом мире — это деньги. Впереди нас ждет финансовая битва. Мы идем в банки. Пора строить настоящую Империю. И там генеральскими погонами уже не прикроешься.
Мы вышвырнули западных транснационалов, забрали себе сибирский эфир и проложили широкую бетонную дорогу к новой вершине. Маховик истории, который я так старательно раскручивал, набирал обороты. И останавливаться я не собирался.
Глава 22
Банковский гамбит и Липецкая схема
Март девяносто третьего года обрушился на Новосибирск коварной, слякотной сибирской оттепелью. С крыш исполинских цехов «ТехМаша» со звонким, пушечным грохотом срывались тяжелые пласты подтаявшего снега. На заводских проходных уже журчали грязные, перемешанные с машинным маслом ручьи, а над городом висела сырая, пробирающая до костей туманная взвесь.
Но если за бетонным периметром завода природа только готовилась к весне, то финансовую систему страны сковал жесточайший ледниковый период.
По всей России гремела эпидемия так называемых «фальшивых авизо» — поддельных телеграфных платежных поручений, с помощью которых ушлые дельцы и этнические ОПГ виртуозно выкачивали из Центрального банка сотни миллиардов необеспеченных рублей, мгновенно конвертируя их в доллары. Центробанк, пытаясь остановить это финансовое кровотечение, в панике дергал рубильники и замораживал межрегиональные расчеты.
Именно этим хаосом предельно цинично воспользовались крупные столичные финансовые кланы. Под благовидным предлогом «проверки подлинности» они намертво удерживали на своих корреспондентских счетах деньги региональных предприятий, обескровливая заводы и провоцируя в провинции коллапс неплатежей.
В среду, во второй половине дня, в моем директорском кабинете царило напряжение, от которого, казалось, мог заискрить воздух.
Я невозмутимо сидел во главе массивного стола из красного дерева. На мне был безупречный темно-графитовый костюм от миланских закройщиков, сидевший как вторая кожа. Я неторопливо крутил в пальцах золотую зажигалку, наблюдая за происходящим с ледяным спокойствием.
За моей спиной, у приоткрытой форточки, стояла вице-президент по правовым вопросам Елена Романова. В своем строгом васильковом жакете, подчеркивающем идеальную фигуру, она выглядела дьявольски элегантно. В ее прищуренных серо-зеленых глазах читалась холодная, опасная собранность хищницы перед прыжком.
А вот напротив нас, истекая потом и рискуя протереть подошвами импортных туфель дорогой паркет, метался управляющий областным филиалом банка Аркадий Валерьевич Сидоров. Опытный советский финансист ожесточенно комкал шелковый платок и едва не срывался на крик от бессильного возмущения.
— Виктор Сергеевич! Да это же откровенный, разбойничий беспредел! Бандитизм в галстуках! — задыхался Сидоров, в сердцах швыряя на стол пухлую папку с банковскими выписками. — Консорциум столичных банков во главе со «Столичным Кредитом» заблокировал на своих корсчетах в Москве четыре миллиарда рублей за уже отгруженные нами поставки! Четыре миллиарда!
— И на каком официальном основании, Аркадий Валерьевич? — ровно, без малейшей тени эмоций спросил я, щелкая крышкой зажигалки и выдыхая тонкую струю сизого дыма сигареты «Кэмел».
— На основании «тщательной проверки платежных документов»! — ледяным тоном ответила Елена, поворачиваясь к нам. — Их юридический департамент ссылается на негласное указание Центробанка по борьбе с фальшивками. Якобы все переводы из Сибири теперь подлежат ручной трехнедельной сверке. Но мы-то с вами понимаем, что это наглая, циничная ложь.
Она подошла к столу, изящно опираясь на столешницу:
— Они просто крутят наши живые деньги на валютной бирже. Покупают доллары, ждут скачка курса, продают, а курсовую разницу кладут себе в карман. И пока они жиреют на гиперинфляции, мы сидим без ликвидности!
Дверь кабинета распахнулась, и внутрь бодрой трусцой, шелестя факсами, влетел зам по снабжению Николай Петрович Шевцов. Лицо у него было цвета перезревшего кумача.