— Павел Степанович, ну что ты кобенишься⁈ — визгливо, с московской оттяжкой заводил нефтяника Ларин, стряхивая пепел американской сигареты прямо на стол. — У тебя буровые встали! Трубы рвет! Завтра Центробанк закроет тебе картотеку, а Налоговая полиция опечатает резервуары. Подписывай переуступку векселей Омского НПЗ на наш инвестиционный фонд! Мы тебе даем живые рубли под зарплату работягам, а с американцами за автоматику мы сами по-партнерски рассчитаемся!
— Мистер Зырянофф, время работает против вас, — через переводчика с холодным, методичным давлением добавил Майкл Рид, постучав дорогим «Паркером» по циферблату своих часов. — Наше корпоративное предложение по поставке контроллеров действует еще ровно два часа. Если вы прямо сейчас не подписываете передачу экспортных нефтяных квот — мы сворачиваем переговоры, отзываем наши инженерные бригады и улетаем в Хьюстон. И тогда ваши скважины замерзнут навсегда.
Зырянов тяжело, со свистом дышал, сжимая огромные кулаки так, что суставы побелели. Он понимал, что его взяли в мертвые клещи. Выбор был между плохим и чудовищным: либо отдать производство на растерзание столичным жуликам, либо заложить нефтяные недра иностранцам.
В этот самый момент массивные дубовые двери зала бесшумно, но широко распахнулись. В помещение вошел я.
На мне был безупречный темно-синий костюм, белоснежная сорочка, идеально завязанный вишневый шелковый галстук. Я излучал ту абсолютную, подавляющую уверенность, которую невозможно сыграть. За моей спиной грациозно, с папкой наперевес, вышагивала Елена Романова, а замыкал эскорт Володя Губанов. Начальник СБ с грохотом поставил на пол тяжелый крокодиловый кейс и встал у дверей, заложив руки за спину.
В зале мгновенно повисла звенящая, напряженная тишина.
Ларин от неожиданности поперхнулся дымом и приподнялся с кресла, роняя сигарету:
— Это еще кто такие⁈ Охрана! Откуда на секретном стратегическом объекте левые люди⁈
— Добрый день, господа стервятники, — мой глубокий, раскатистый баритон ударил под высокие потолки, мгновенно замораживая суету в кабинете. — Я смотрю, убитый медведь еще даже дышать не перестал, а вы уже его шкуру делите?
— Крылов⁈ — вылупился Ларин. Он узнал меня, и на его лице проступила смесь узнавания и страха, которую он тут же попытался прикрыть хамством. — Ты что здесь забыл, директор-выскочка⁈ Твое место в Новосибирске, железяки паять! Это большая нефтянка, тут серьезные люди из Москвы и Америки макроэкономику делают! Иди погуляй!
Я даже не удостоил комсомольского дельца взглядом. Словно его здесь не было. Я прошел прямо во главу стола, протянул руку и крепко, по-мужски пожал сухую, мозолистую ладонь онемевшего Зырянова. После чего по-хозяйски опустился в свободное кресло.
— Здравия желаю, Павел Степанович, — мягко произнес я. — Привет вам от независимой сибирской промышленности. Мы привезли именно то, ради чего эти господа заставляют вас ползать перед ними на коленях.
По моему знаку Губа поднял и поставил на полированный стол кейс, с сухим щелчком откинул латунные замки и извлек на свет два титановых блока «Спектр-4».
— Это что за кустарная макулатура в железе⁈ — презрительно фыркнул американский юрист, поправляя очки. — Русская рулетка?
— Это не макулатура, мистер Рид, — ледяным тоном отрезала Елена, раскрывая синюю папку с экспертными заключениями военной приемки. — Это новейшие универсальные микропроцессорные контроллеры управления глубинными насосами «Спектр-4», спроектированные и произведенные Промышленным Холдингом «ТехМаш».
Зырянов дрожащими руками взял титановый блок. Он привычным жестом надел очки и вчитался в выгравированный на задней крышке технологический паспорт. Глаза старого нефтяника начали стремительно расширяться:
— Господи… Диапазон рабочих температур — от минус пятидесяти до плюс шестидесяти по Цельсию… Защита от гидравлического удара… Полная пыле- и влагозащищенность… Да это же прямая замена бакинским шкафам управления и всем вашим хваленым американским системам! Вы не шутите⁈
— Мы не умеем шутить с производством, Павел Степанович, — отчеканил я, щелкая зажигалкой и неторопливо прикуривая сигарету. — В этих блоках стоят наши собственные сибирские процессоры. Они не требуют калибровки, ставятся на скважину за двадцать минут любым трезвым электриком и не боятся никаких перепадов напряжения в ваших убитых северных сетях. У меня в самолете сейчас лежит первая партия в пятьсот штук.
— Это технологически невозможно! — вскочил Майкл Рид, забыв про переводчика и срываясь на крик. — У вас нет элементной базы для литья таких сложных контроллеров! Вы блефуете, чтобы сорвать нам контракт! Это муляжи!
— Муляжи, говорите? — я медленно повернул голову к американцу и одарил его улыбкой сытого волка. — Павел Степанович, у вас во дворе штаба, я видел, стоит тестовый стенд скважинного насоса?
— Стоит! Замороженный в камень! — гаркнул Зырянов, резко поднимаясь с места так, что его кресло отлетело к стене. — Проверим прямо сейчас! На мороз, господа!
Спустя десять минут весь командный состав объединения, вместе с трясущимися от холода американцами и кутающимся в свое кожаное пальто Лариным, стоял во дворе. Ледяной северный ветер сек лица, а экспериментальный насосный агрегат представлял собой глыбу промерзшего железа и инея.
Инженер «ТехМаша», прилетевший с нами, не обращая внимания на холод, за пять минут подсоединил клеммы нашего титанового блока к щитку управления насоса.
Профессорский контроллер сухо щелкнул тумблером. На цифровом жидкокристаллическом дисплее ярко вспыхнули изумрудные цифры самодиагностики. Секундная пауза… И тяжелый стальной «балансир» насоса дрогнул, с утробным гулом ожил, плавно забирая мазутную эмульсию и безупречно выходя на идеальный рабочий цикл!
Зырянов со слезами на глазах вытер промасленную ладонь о куртку и мертвой хваткой вцепился в рукав моего пиджака:
— Работает… Мать честная, качает как швейцарские часы! Ни одного сбоя ритма! Виктор Сергеевич! Друг! Сколько ты просишь за эти блоки⁈ Называй любую сумму! Сколько наличных долларов⁈ Я всё отдам!
Я с наслаждением затянулся сигаретой, выдыхая дым навстречу пронизывающему северному ветру.
— Никаких долларов, Павел Степанович. И ваши обесценивающиеся рубли мне тоже не нужны. Завод «ТехМаш» спасет ваши промыслы за прямой, честный и стратегический бартер.
Ларин и американцы замерли, напряженно вытягивая шеи.
— За какой бартер, Виктор⁈ Говори! — выдохнул Зырянов.
— Мое КБ прямо завтра начинает поставку двух тысяч контроллеров «Спектр-4» и берет на себя полное техническое обслуживание всех ваших промысловых кустов, — чеканя каждое слово, произнес я. — А взамен объединение «СургутНефтеГаз» передает холдингу «ТехМаш» двадцать пять процентов акций Омского нефтеперерабатывающего завода. И вдобавок — гарантированную экспортную квоту на один миллион тонн сырой нефти в год по себестоимости добычи!
В морозном воздухе заводского двора повисла звенящая, гробовая тишина, нарушаемая только мерным, уверенным гудением спасенного насоса.
Ларин от неожиданности поперхнулся воздухом, его лицо налилось дурной, свекольной краснотой:
— Ты что, совсем берега попутал, Крылов⁈ Двадцать пять процентов акций крупнейшего НПЗ страны⁈ За какие-то железки⁈ Да кто тебе отдаст четверть завода⁈ Это государственное преступление!
— Я отдам! — громовым, командирским рыком перебил его Зырянов. Он размашисто, со звоном ударил огромным кулаком по ледяной раме работающего насоса. — Я отдам, Крылов! Потому что ты — наш, сибиряк. Ты даешь мне работающее железо прямо сегодня, спасаешь мои трубы и оставляешь людей с работой! А вы, московские присоски и заокеанские благодетели, хотели содрать с меня три шкуры, украсть завод и пустить по миру!
— Мистер Зырянофф! Вы совершаете фатальную ошибку! — взвизгнул Майкл Рид. — Наша корпорация внесет ваше объединение в международный черный список! Вы не получите ни одного западного болта!