— Да пошел ты в болото со своим списком, мистер! Засунь его себе подальше! — отрезал нефтяной генерал, презрительно отворачиваясь от американца. — Пошли в тепло, Виктор Сергеевич! Оформляем договор немедленно!
Разгром столичных спекулянтов и иностранных конкурентов был оформлен нами за три часа безупречной юридической работы.
За столом совещаний Зырянов, у которого за эти часы словно убавилось десять лет возраста, с горящими глазами подписывал пухлый пакет документов, подготовленных Еленой Романовой.
По этому историческому Генеральному Соглашению холдинг «ТехМаш» легально становился полноправным совладельцем Омского нефтеперерабатывающего завода и получал гарантированный, колоссальный экспортный поток сырой нефти.
Комсомольский делец Вадим Ларин напоследок попытался качать права и угрожать связями в правительстве. Но Губа просто аккуратно взял его железной хваткой за воротник шикарного пальто, приподнял над полом и вежливо вынес во двор. Там парню за пару минут очень доходчиво объяснили, что его повторное появление в Сургуте закончится длительным заплывом в ближайшем амбаре с отработанным мазутом. Больше мы его не видели.
Делегация «Halliburton» в полном составе, багровея от унижения, спешно ретировалась в аэропорт. Они улетали в Хьюстон, несолоно хлебавши и неся гигантские финансовые убытки.
В воскресенье, во второй половине дня, мы возвращались в Новосибирск на своем спецборте.
В уютном VIP-салоне «Яка» царила расслабленная, праздничная атмосфера абсолютной победы. На откидном столике из красного дерева стояли тяжелые хрустальные бокалы с выдержанным коньяком, вазочки с ледяной черной икрой и аккуратная стопка подписанных договоров с гербовыми печатями «СургутНефтеГаза».
— Это фантастический, чистый триумф, Виктор, — тихо произнесла Елена Романова. Она опустилась в кожаное кресло рядом со мной, элегантно закинув ногу на ногу, и пригубила из бокала. — Вы играючи вышвырнули транснационалов. Забрали под свой контроль четверть крупнейшего НПЗ страны и миллион тонн нефти в год. И при этом не потратили ни единого доллара живых денег! Только наш интеллект и железо.
— Мы не просто забрали нефть, Леночка, — с довольной, предвкушающей ухмылкой ответил я, расслабленно откидываясь в кресле и прикуривая сигарету. — Мы только что залили бетон в собственный топливно-энергетический фундамент для всего нашего гигантского холдинга.
— А если в цифрах, командир? Что это дает заводу? — по-военному четко спросил сидевший напротив Губа, уважительно кивая на контракты.
— Это дает нам абсолютную, стопроцентную независимость от внешней среды, Володя, — отчеканил я. — С завтрашнего дня наши три сотни фур логистической службы, наши заводские котельные и прожорливые мартеновские печи «СибСтали» получают собственный, фактически бесплатный бензин, дизель и мазут! Нам больше не страшен никакой правительственный рост цен на энергоносители. Мы замыкаем цикл! А излишки сырой нефти через Маньчжурский транзит полноводной рекой пойдут на экспорт в Китай и Европу, давая нам твердую валюту на закупку новых технологий.
Елена смотрела на меня своими глубокими серо-зелеными глазами, в которых плескалась безграничная профессиональная гордость и та особенная, теплая женская нежность, ради которой стоило сворачивать горы.
— Вы гений, Виктор, — прошептала она, накрывая мою ладонь своей. — Вы взяли титановую коробку профессора Штейна и одним ударом превратили ее в настоящую энергетическую Империю.
— За наш новый топливный союз, коллеги! — улыбнулся я, мелодично соприкасаясь с ее хрустальным бокалом. Звон стекла потонул в ровном гуле турбин.
За иллюминатором самолета медленно катилось к закату сибирское весеннее солнце. Оно заливало бескрайнюю тайгу, извилистые реки и далекие вышки буровых густым, расплавленным золотом. Этот мир стремительно менялся, и теперь я точно знал, что мы будем теми, кто напишет его новые правила.
Глава 24
Франкфуртский прорыв и европейский блеф
Май девяносто третьего года выдался во Франкфурте-на-Майне не по-весеннему душным и жарким. Над зеркальными небоскребами банковского центра Германии, словно над раскаленной сковородкой, стояло ослепительное солнце. А в гигантском выставочном комплексе «Messe Frankfurt» кипела, гудела и переливалась неоном главная технологическая ярмарка планеты — знаменитая «CeBIT-93».
Здесь выставлялись все небожители мировой индустрии: «IBM», «Siemens», «Commodore», «Olivetti» и «Toshiba». Огромные многоярусные павильоны сияли тысячами галогеновых софитов, накрахмаленные стендисты в безупречных смокингах раздавали глянцевые проспекты, а между стендами, источая ароматы дорогих парфюмов, неспешно проплывали миллионеры, инвесторы и обозреватели ведущих мировых изданий.
Приглашение сибирского холдинга «ТехМаш» на эту ярмарку тщеславия стало настоящим громом среди ясного неба для европейского истеблишмента. Наш недавний оглушительный успех с микроконтроллерами, выкупленными из-под носа у голландцев литографами и прямыми поставками чипов в Китай наделал слишком много шума. В Европе больше не могли делать вид, будто сибирской микроэлектроники не существует в природе. Им пришлось, скрепя сердце, выслать официальную квоту.
Я шел по главному атриуму комплекса уверенным, размашистым и пружинистым шагом.
На мне был идеальный тёмно-серый трехпредметный костюм от миланских закройщиков, сидевший как вторая кожа, белоснежная сорочка из тончайшего египетского хлопка и глухой вишневый галстук. В правой руке я играючи крутил легкий кожаный портфель, а в глазах горела несокрушимая, озорная уверенность хищника, который приехал в чужой лес не просить разрешения, а забирать свое.
Рядом со мной грациозно шагала вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова. В строгом белом костюме от «Chanel» с зауженной юбкой и элегантной шляпке с тонкой вуалью она выглядела настолько ослепительно, что даже чопорные немецкие банкиры и суровые инженеры невольно сворачивали шеи ей вслед.
Замыкали нашу делегацию профессор Аркадий Лазаревич Штейн, судорожно, словно ядерный чемоданчик, прижимавший к груди серебристый кейс с образцами наших плат, и зам по снабжению Николай Петрович Шевцов. Последний крутил головой во все стороны с паническим восторгом провинциала, впервые попавшего в Лас-Вегас.
— Виктор Сергеевич, матерь божья… — тихо шептал Шевцов, ожесточенно вытирая пот со лба платком. — Вы только посмотрите на эти масштабы! Тут же один стенд «Siemens» стоит как весь наш первый сборочный цех со станками! А у «IBM» вообще два этажа из стекла выстроено, и шампанское рекой! Как мы с ними конкурировать-то будем⁈ Задавят же авторитетом!
— Николай Петрович, дышите ровнее и успокойтесь, — с лёгкой, неотразимой улыбкой ответил я, на ходу прикуривая сигарету «Кэмел». — Запомните правило: масштаб стенда в бизнесе часто прямо пропорционален объему пустоты и неликвида внутри. У них здесь много неона, болтовни и глянца. А у нас — лучшая элементная база в Евразии и реальная устойчивость к любым промышленным нагрузкам. Железо всегда бьет глянец.
— И тем не менее, немецкие организаторы смотрят на нас как на дикарей из тайги, — заметила Елена, изящно поправляя лайковую перчатку. — Утром по закрытым каналам из нашего торгпредства пришла информация: гамбургский союз электротехники готовит нам очень холодный, если не сказать ледяной, прием. Хотят показательно унизить.
— Пусть готовят, Леночка, — озорно прищурился я, выпуская струю сизого дыма. — Сибирякам к холоду не привыкать. А вот европейским господам сегодня придется очень сильно вспотеть.
Спланированная пакость от европейских организаторов выставки не заставила себя долго ждать. Хваленый немецкий порядок обернулся банальной мелочной мстительностью испуганных монополистов.
Когда мы, прошагав весь выставочный комплекс насквозь, наконец добрались до выделенной нам локации, даже сдержанный интеллигент Штейн ахнул от возмущения и едва не выронил портфель.
Вместо центрального павильона микроэлектроники, где нам изначально, по контракту, обещали место, стенд «ТехМаша» запихнули в четырнадцатый, самый дальний, темный и сырой ангар. Нас разместили в глухом аппендиксе — ровно между погрузочной рампой, где рычали дизелем фуры, и блоком служебных туалетов!