Здесь не было ни красивых неоновых софитов, ни ковровых дорожек. Одинокий обшарпанный стол из ДСП, заляпанный кофе, два шатких стула и тусклая, мерцающая лампочка под бетонным потолком.
— Это же неприкрытый снобизм! — всплеснул руками профессор. — Тут же ни один солидный байер за три дня не пройдет! Здесь только грузчики хот-доги едят да уборщики курят! Нас просто вычеркнули из ярмарки!
— Не просто снобизм, Аркадий Лазаревич. Это скоординированная информационная блокада, — ледяным тоном добавила Елена, доставая из сумочки свежий номер влиятельной немецкой финансовой газеты «Handelsblatt». — Посмотрите, что о нас написали в утреннем выпуске. Раздавали бесплатно на всех входах.
На первой полосе красовался разгромный, карикатурный пасквиль под кричащим заголовком: «Советский металлолом на CeBIT: Зачем Сибирь везет во Франкфурт технику каменного века?».
В статье с ехидством утверждалось, что продукция «ТехМаша» якобы кустарно собрана из некондиционных азиатских деталей, не соответствует ни одному стандарту ISO, угрожает пожарной безопасности и является дешевой, опасной подделкой устаревших западных архитектур.
— Грубый заказной материал. Оплачено пиар-отделом «Siemens» и американским дистрибьютором «Commodore», — отчеканил я, быстро пробежав глазами по тексту. Скомкал газету и с лёгким смешком небрежно зашвырнул ее в мусорную корзину. — Значит, я был прав. Они напуганы до колик. Они прекрасно посчитали, что если наш сибирский ПК и контроллеры выйдут на европейский рынок по нашей себестоимости, их баснословные монопольные маржи рухнут в течение квартала.
В этот момент к нашему убогому столику, в сопровождении двух охранников, неспешно подошел холеный, высокий немец лет пятидесяти в безупречном костюме и в очках с тонкой золотой оправой. Это был герр Гюнтер фон Штраусс — главный распорядитель выставочного комитета и по совместительству член совета директоров немецкого электротехнического союза.
— О, гутен таг, господа из Русланд! — с наигранной, ледяной вежливостью произнес немец через своего личного переводчика, растягивая слова. — Искренне сожалею, что ваш стенд находится в этой… специфической зоне. Но центральные павильоны предназначены исключительно для проверенных, высокотехнологичных брендов с мировой репутацией. Мы не могли рисковать имиджем выставки. Надеюсь, вам комфортно у грузовой рампы? Воздух здесь свежий.
Шевцов побагровел и сжал кулаки, готовый броситься в драку, а профессор Штейн густо покраснел от унижения.
Я мягко, но властно отодвинул замов назад.
— Нам комфортно в любой точке планеты, герр Штраусс, где работает сибирская мысль, — ровным, бархатным баритоном произнес я. Я сделал плавный шаг к немцу, вторгшись в его личное пространство, и посмотрел ему прямо в глаза с ледяным прищуром. — Но вы только что совершили самую большую и глупую ошибку в вашей карьере. Вы думали трусливо задвинуть нас в темный угол, а вместо этого своими же руками создали идеальную сцену для вашего собственного публичного позора.
Штраусс надменно и удивленно приподнял бровь:
— Позора? Мистер Крылофф, вы, должно быть, шутите. Германия — абсолютный лидер мировой микроэлектроники! Чей позор вы имеете в виду? Вашего гаражного кооператива?
— Ваших дутых европейских брендов, герр Штраусс, — с чарующей, хищной улыбкой ответил я. — Собирайте свою карманную прессу. Зовите инвесторов. Ровно через час у центрального фонтана главного атриума я устраиваю открытый публичный стресс-тест нашего сибирского ПК и ваших лучших европейских компьютеров. Один на один. Если вы, конечно, не боитесь, что ваше хваленое качество рассыплется в труху.
В три часа дня центральный атриум комплекса «Messe Frankfurt» напоминал бурлящий, готовый взорваться улей.
Благодаря скандальной статье в «Handelsblatt», брошенному вызову и молниеносной работе Елены Романовой, которая слила анонс «технологической дуэли века» репортерам «BBC» и «Reuters», у главного фонтана собралось больше полутысячи человек. Операторы толкались с тяжелыми телекамерами, инженеры-конкуренты перешептывались, в первых рядах стояли представители металлургических заводов и сам герр Штраусс со своей самодовольной свитой.
В самом центре площади, на подиуме, стояли два демонстрационных стола, подключенные к плазменным панелям для зрителей.
На первом столе покоился топовый немецкий промышленный ПК фирмы «Siemens» и хваленый американский модуль от «IBM» — общая стоимость этой связки переваливала за пятьдесят тысяч марок.
На втором столе, скромно и сурово, восседал наш сибирский «ТехМаш-ПК1» в матово-черном бронированном корпусе с платами профессора Штейна.
Герр Штраусс, со сложенными на груди руками, снисходительно ухмылялся, обращаясь к толпе журналистов:
— Господа! Наш сибирский гость самонадеянно утверждает, что его техника превосходит истинное немецкое качество! Мы великодушно приняли этот вызов! Сертифицированная лаборатория сейчас проведет стандартный тест на выносливость…
— Стандартный тест, герр Штраусс, оставьте для ваших школьников на уроках физики! — громко, на идеальном английском языке произнес я, чеканя шаг и выходя к микрофону.
Я на ходу сбросил свой пиджак на руки Елене, оставшись в белоснежной сорочке с дерзко засученными по локоть рукавами. В моих руках появился толстый силовой кабель от привезенного нами мощного трансформаторного генератора скачков напряжения. А Володя Губа, прилетевший с нами под видом техника, с грохотом выкатил на тележке тяжелый стальной сосуд Дьюара, из которого валил густой, ледяной пар жидкого азота.
Толпа журналистов ахнула, вспышки фотокамер ослепили зал. Телевизионщики мгновенно навели объективы на парящий сосуд.
— Настоящие промышленные условия эксплуатации, господа инвесторы, — это не ваш сухой, уютный и отапливаемый офис во Франкфурте! — мой поставленный баритон гремел над атриумом, подавляя шепотки. — Это суровые сибирские нефтяные промыслы, это сталелитейные цеха, где мороз за сорок сменяется жаром мартеновских печей, а в сети скачет напряжение от ста до трехсот вольт! Мы проведем настоящий, жесткий экстремальный тест!
Я подошел к немецкому компьютеру «Siemens», на экране которого крутилась презентация:
— Шаг первый. Имитация пробоя подстанции. Скачок напряжения в сети до двухсот восьмидесяти вольт в течение пяти секунд!
Наш инженер безжалостно щелкнул тумблером генератора.
Немецкий промышленный ПК жалобно пискнул. Из его хваленого блока питания с треском вырвался сноп ярких синих искр. Повалил густой, едкий вонючий дым горелой изоляции, и дорогой монитор мгновенно погас навечно. Машина умерла, не продержавшись и трех секунд.
Толпа журналистов потрясенно ахнула! Лицо герра Штраусса мгновенно потеряло всю свою спесь и налилось бурой, свекольной краской, а инженеры «Siemens» в панике отшатнулись от стола.
— А теперь — сибирский «ТехМаш-ПК1»! — отчеканил я, перекидывая силовой кабель. — Давай триста вольт, Аркадий Лазаревич! Двойной удар!
Генератор взвыл, подавая в наш блок питания чудовищную перегрузку.
Наш ПК лишь едва заметно мигнул зеленым индикатором питания на передней панели. Инновационные защитные импульсные блоки Штейна мгновенно сбросили перегрузку на тиристорный контур, рассеяв лишнюю энергию в тепло. Сибирский компьютер, как ни в чем не бывало, продолжил идеально, без единого лага, просчитывать сложнейшую 3D-матрицу на глазах у опешившей публики!
Зал взорвался первыми, пока еще неуверенными, но искренними ликующими аплодисментами.
— Шаг второй! И последний! — продолжал я, повышая голос. Я бережно, в толстой защитной перчатке подхватил металлическую кружку. В нее полилась прозрачная жидкость, от которой густо валил ледяной белый пар. — Жидкий азот, господа. Температура — минус сто девяносто шесть градусов по Цельсию. Абсолютный холод. Сейчас мы заморозим чистую зону материнской платы прямо в рабочем режиме!
Я размахнулся и прямо на открытый тестовый процессорный модуль «ТехМаша», работающий под нагрузкой, вылил целый стакан кипящего жидкого азота!