— Не просто коллективный, а жестко конкурентный, — с лёгкой, опасной улыбкой уточнила Елена. — На первом борту прилетел специальный представитель Президента РСФСР и Госкомимущества Курбатов Геннадий Вадимович. На втором — тяжеловес, видный депутат Президиума Верховного Совета генерал-майор Тарасов. И по моим данным, оба приехали на завод «ТехМаш» абсолютно за одним и тем же.
— За живой валютой, металлом, нашей логистикой и независимой защищенной радиосетью «ТехМаш-Телеком», — завершил я её мысль, неторопливо крутя в пальцах золотую зажигалку.
— Именно, — кивнула вице-президент. — В столице со дня на день ждут большого взрыва. Обоим лагерям сейчас, как воздух, нужны десятки миллионов долларов на теневое финансирование митингов, вербовку сторонников, закупку агитации и организацию закрытой спецсвязи. И они свято уверены, что наш разбогатевший сибирский холдинг — это идеальная, покорная дойная корова, которую можно легко прижать к стене столичными мандатами.
Дверь приоткрылась, и в кабинет тихим, мягким шагом вошел начальник ВОХР майор Петрович. Старый служака сурово поглаживал усы, скрывая усмешку:
— Виктор Сергеевич, столичные эскорты прибыли на центральную проходную. У президентских — три черных «УАЗа» с московским ОМОНом, у парламентских — два крытых «Урала» с ведомственной охраной Белого дома. Встали друг напротив друга, взаимно через прицелы смотрят, матом кроют. Оцепление двойное выстроили. Того и гляди, перестрелку у ворот устроят. Требуют немедленного пропуска к вам!
Я тихо, весело расхохотался. Искренне, выдыхая прозрачный табачный дым.
— Пусть смотрят, Петрович. Могут даже языки друг другу показать, — отчеканил я, поднимаясь и расправляя лацканы пиджака. — На проходную и территорию завода пропустить только самих руководителей делегаций и их юридических советников. А всю их вооруженную челядь с автоматами пусть твои ребята вместе с парнями Губы аккуратно блокируют и разместят в дальней заводской столовой. Покормите гостей горячими сибирскими пельменями — пусть морозят свой пыл за едой.
— Понял. А сами тяжелые переговоры где вести будем, Виктор? В кабинете тесновато будет для таких амбиций, — спросила Елена, поднимаясь со стула и собирая папки.
— В нашей новой загородной резиденции на Обском море, — озорно улыбнулся я. — В нейтральной, так сказать, расслабляющей природной обстановке. Пора устроить этим столичным визитерам такой политический карточный пасьянс, после которого они сами, добровольно, выпишут нам индульгенцию на вечные времена.
Загородная резиденция холдинга «ТехМаш», расположенная на высоком, лесистом берегу Обского водохранилища, тонула в прохладной тени вековых реликтовых сосен. Свежий бриз с большой воды немного сбивал душную летнюю жару, а сквозь панорамные окна просторного дубового зала совещаний открывался потрясающий, умиротворяющий вид на синеющую гладь сибирского моря.
Но внутри зала, ровно в семь часов вечера, царила тяжелая, искрящаяся напряжением атмосфера. Она подходила больше для подписания акта о капитуляции перед мировой войной.
За длинным столом из полированного ореха, по разные его стороны, словно боксеры перед гонгом, восседали две столичные делегации.
Слева расположился президентский эмиссар Геннадий Курбатов — холеный, лощеный сорокалетний чиновник новой волны. Дорогой импортный костюм, маслянистое лицо и надменный, пренебрежительный взгляд человека, свято уверенного, что за его спиной стоит вся полнота кремлевской власти.
Справа сидел парламентский генерал Тарасов — суровый, коренастый мужчина в форменной рубашке с генеральскими звездами. Лицо цвета сырого гранита, тяжелые пудовые кулаки, открыто покоящиеся на дубовой столешнице, и голос, привыкший командовать плацем.
Оба визитера смотрели друг на друга через стол с такой искренней, неприкрытой, налитой кровью ненавистью, что казалось, воздух между ними можно резать ножом.
Я вальяжно восседал во главе стола в своем безупречном костюме, неторопливо потягивая десятилетний коньяк из пузатого бокала. По правую руку от меня грациозно, с папками наготове, расположилась Елена Романова. А за моей спиной молчаливым, пугающим монолитом застыл начальник службы безопасности Володя Губанов.
— Гражданин Крылов! — первым, не выдержав тишины, заговорил президентский эмиссар Курбатов. Он нервно потряс в воздухе пухлой папкой с золотым двуглавым орлом. — Времени на сентименты и сибирские застолья нет! В Москве прямо сейчас решается судьба молодой российской демократии! Кремль требует от вашего холдинга немедленного выделения пяти миллионов долларов наличной валютой из фондов завода и передачи ста станций вашей радиосвязи в полное распоряжение Президентской охраны!
— Не слушай этого продажного кремлевского прихвостня, Крылов! — загремел генерал Тарасов, гулко, со звоном ударив кулаком по столу. — По закону власть в стране принадлежит народу и Верховному Совету! На основании решений Парламента твои заводы с сегодняшнего дня подчиняются Фонду Национального Имущества! Нам нужны три миллиона долларов на спецнужды и полный контроль над твоим банком «ТехМаш-Финанс»!
Курбатов вскочил с места, брызгая слюной и краснея:
— Ты кому здесь угрожаешь, генералишка⁈ Да вы в своем Белом доме доживаете последние недели! Вас уже от правительственной связи отключили! Завтра Президент издаст указ о разгоне вашего хулиганского парламента! Вас всех арестуют!
— Заткнись, чинуша комсомольская! — взревел Тарасов, хищно подавшись вперед всем своим грузным телом, словно готовый перепрыгнуть через стол. — Наш полк спецназа вас всех из Кремля в кандалах выведет! Судить будем по законам военного времени!
Я абсолютно спокойно наблюдал за этой истеричной перепалкой двух ветвей власти. Неторопливо, с легким щелчком зажег сигарету «Кэмел». Сизая, сухая струйка ароматного дыма плавно поднялась к резным деревянным балкам потолка.
— Закончили агитацию, господа спасители отечества? Пар выпустили? — ровным, глубоким, бархатным баритоном, в котором скользила арктическая стужа, произнес я.
Мой голос, лишенный всяких эмоций, без всякого повышения тона мгновенно заморозил распалившихся ораторов. Это был тон хозяина, которому надоел лай собак во дворе. Курбатов и Тарасов осеклись и опешенно уставились на меня.
— Вы приехали в мою Сибирь, — я медленно подался вперед, опираясь локтями о полировку стола и сверля их тяжелым, давящим взглядом, — чтобы нагло требовать живые деньги и ресурсы у завода, который кормит, одевает и дает работу сорока тысячам сибиряков. И при этом каждый из вас, сидя за моим столом, смеет угрожать мне национализацией, конфискацией и арестом в случае отказа. Я правильно понял ваш незамысловатый столичный расклад?
— Это не угрозы, Крылов, это политическая реальность! — жестко, пытаясь сохранить лицо, отчеканил Курбатов. — Если ты не поддержишь Президента сегодня — завтра все твои счета будут наглухо опечатаны Налоговой инспекцией и ФСК!
— А если ты предашь законный Парламент, директор, — добавил генерал Тарасов, сузив глаза, — после нашей неизбежной победы в октябре твой «ТехМаш» будет национализирован первым без всяких компенсаций, а ты сам пойдешь под трибунал за содействие мятежникам и узурпаторам!
В зале вновь повисла звенящая, напряженная тишина. Слышно было лишь, как волны бьются о берег за открытым окном.
Столичные визитеры искренне, свято полагали, что намертво зажали сибирского директора-выскочку в безвыходный капкан. Они считали, что выбор между Президентом и Парламентом неизбежен. А любой сделанный выбор автоматически делал «ТехМаш» смертельным врагом для победившей в будущем стороны. Вилка, из которой нет выхода.
Я тихо, весело расхохотался. Искренне, непринужденно, откидываясь в кресле и стряхивая пепел в хрустальную пепельницу.
— Вы изумительные дипломаты, господа, — я одарил их своей самой хищной, озорной и победной улыбкой. — Но вы только что совершили одну фатальную ошибку. Вы думали, что я буду, как испуганный заяц, метаться и выбирать, в каком из двух ваших московских костров мне сгореть. А я просто заберу огонь у обоих.