В чем заключался мой гроссмейстерский, трикстерский ход?
В условиях хаоса и неизбежного силового, кровавого противостояния в столице лезть в прямую политику и давать живую наличную валюту одной из сторон было равносильно бизнес-самоубийству. Победитель потом всё равно придет и заберет остальное. Но и просто силой выгнать статусных эмиссаров взашей означало получить мгновенные государственные репрессии от обеих структур прямо сейчас.
Мне нужно было сделать так, чтобы и Кремль, и Парламент САМИ, абсолютно добровольно, своими собственными руками выписали моему «ТехМашу» высший статус государственной неприкосновенности, искренне думая, что они обхитрили наивного сибирского директора!
Я неспешно поднялся со своего места, привычным жестом поправил лацканы миланского пиджака и подошел к окну.
— Господа визитеры, давайте говорить как взрослые люди, на языке сухих цифр и законов, — произнес я, не оборачиваясь. — Вы оба требуете от меня миллионы долларов наличкой из заводской кассы. Прямо сейчас. Но вы же оба не идиоты и прекрасно понимаете: если я сегодня выдам чемоданы с валютой структурам господина Курбатова — завтра утром Генеральная прокуратура Парламента легально заблокирует все мои корсчета за финансирование антиконституционных структур. Если я отдам валюту генералу Тарасову — Минфин Ельцина и Центробанк перекроют мне все экспортные транспортные коридоры. Это паралич производства.
Курбатов и Тарасов хмуро переглянулись. Логика аргумента была железобетонной.
— И что ты предлагаешь, Крылов⁈ Выкрутиться решил⁈ — враждебно прищурился генерал Тарасов.
— Я предлагаю оформить наши финансовые отношения по высшей, безупречной государственной форме! — отчеканил я, резко поворачиваясь к столу. — Как официальную Федеральную Программу Государственной Конверсии и технического перевооружения оборонных предприятий Сибири! Легально и чисто!
Елена Романова с ослепительной, профессиональной улыбкой синхронно выложила перед посланниками две идентичные, толстые папки с государственными бланками высшей категории.
— Согласно этой Программе, — звонко пояснила Елена, — наш холдинг официально заявляет о готовности перечислить в качестве целевого «Конверсионного взноса» по десять миллиардов рублей каждой из сторон. Но! Не дефицитной наличной валютой, а нашими обеспеченными, высоколиквидными векселями банка «ТехМаш-Финанс» со сроком погашения в ноябре девяносто третьего года!
Курбатов и Тарасов судорожно вчитались в документы. Глаза обоих жадно загорелись.
Векселя «ТехМаша» в августе девяносто третьего года — обеспеченные реальным металлом, тюменской нефтью и электроникой — принимались на ура любой коммерческой структурой или банком в России! Их можно было мгновенно заложить с минимальным дисконтом. Для вечно нищих структур Кремля и заблокированного Парламента это была фантастическая возможность получить колоссальные финансовые ресурсы под свои оперативные нужды прямо сейчас, сегодня вечером!
Но в глубине этих безупречных документов покоился мой главный, смертоносный юридический капкан.
Чтобы получить эти драгоценные векселя, эмиссары Кремля и Парламента должны были прямо здесь и сейчас подписать взаимоисключающие, но одинаково мощные государственные акты в пользу нашего завода!
Президентский эмиссар Курбатов, тяжело дыша от жадности, подписывал Указ Президента РСФСР о присвоении Холдингу «ТехМаш» статуса «Предприятия Особого Президентского Резерва с полным налоговым и таможенным иммунитетом сроком на десять лет».
А парламентский генерал Тарасов, ломая ручку от усердия, подписывал Постановление Верховного Совета о признании «ТехМаша» «Стратегическим Объектом Национальной Обороны, абсолютно неприкосновенным для любых проверок, досмотров, конфискаций и национализаций»!
Более того — мелким, но очень четким шрифтом в обоих документах черным по белому в разделе «особые условия» значилось: векселя становятся действительными к оплате только ПОСЛЕ официального подтверждения Конверсионного статуса объединенной комиссией обеих ветвей власти в ноябре девяносто третьего года!
— То есть… подождите… — до искушенного аппаратчика Курбатова первого начал доходить масштаб и изящество этой финансовой петли. — Вы даете нам векселя сейчас, мы можем их заложить в столичные банки… а реальные живые деньги по ним мы сможем обналичить в вашем банке только в ноябре⁈ И только после комиссии⁈
— Именно так, Геннадий Вадимович, — одарил я его своей самой обаятельной, хищной улыбкой. — В ноябре. Когда в Москве окончательно утихнут все ваши осенние политические штормы и определится единственная легитимная власть. А прямо сейчас вы получаете абсолютно ликвидные государственные бумаги на десять миллиардов и мою полную гарантию, что гигантский «ТехМаш» лоялен, бесперебойно работает на сибирскую экономику и не вмешивается в ваши столичные разборки.
Курбатов и Тарасов смотрели на подготовленные документы с глухой горечью, скрытой злобой и немым, невольным профессиональным восхищением.
У них просто не было выбора. Каждая сторона судорожно, насмерть боролась за любой финансовый ресурс перед решающим сентябрем. Отказаться от десяти миллиардов твердыми векселями означало гордо уйти ни с чем, своими руками подарив колоссальное преимущество сопернику. А подписав эти акты, они искренне тешили себя иллюзией, что хитро привязали сибирского промышленного гиганта именно к своему политическому лагерю!
Дрожащими от напряжения пальцами, ненавидя друг друга и меня, президентский эмиссар и парламентский генерал поставили свои синие гербовые печати и размашистые росписи под обоими комплектами документов.
К одиннадцати часам вечера этот гениальный политический пасьянс был полностью, виртуозно завершен.
Столичные визитеры, довольные и сжимающие в дипломатах полученные пухлые пачки векселей «ТехМаш-Финанс», на своих черных автомобилях уже мчались в аэропорт. Их спецборта уносились обратно в охваченную системным кризисом Москву. Обе стороны были твердо, фанатично убеждены, что переиграли соперника и склонили хитрого сибирского директора на свою сторону.
А в моем тихом загородном кабинете на берегу Обского моря царило абсолютное, ликующее, пьянящее торжество.
На столе перед расслабленно откинувшейся в кресле Еленой Романовой лежали два отпечатанных на гознаке, официально зарегистрированных и скрепленных гербовыми печатями документа: Указ Президента РСФСР и Постановление Верховного Совета РСФСР. Две абсолютные бронированные грамоты эпохи хаоса.
— Это же абсолютная, идеальная юридическая броня, Виктор! Шедевр! — сияла Елена, грациозно пригубив из бокала с ледяным французским шампанским. — У вас на руках два высших, взаимоисключающих государственных акта! Кто бы ни победил в Москве в этой страшной осенней драке — Ельцин или Парламент — наш холдинг уже имеет абсолютную, непробиваемую неприкосновенность и высший охранный статус от ОБОИХ центров власти! Нас физически и юридически невозможно тронуть!
— Командир, а что будет с их векселями в ноябре, когда они придут за живыми деньгами? — с уважительной ухмылкой спросил сидевший в глубоком кресле Губа, который привык решать вопросы более прямыми методами. — Двадцать миллиардов — это же астрономическая сумма.
Я тихо, с наслаждением расхохотался, выдыхая сизую струю дыма сигареты «Кэмел» и глядя на лунную дорожку за окном:
— А в ноябре, Володя, после кровавой развязки в Москве, победившая сторона первым же своим декретом признает абсолютно все финансовые и правовые акты поверженного соперника незаконными. Те векселя, что мы выдали проигравшим, превратятся в фантики по политическим мотивам.
Я сделал эффектную паузу и отпил коньяк:
— А что касается победителей… Комиссия, которая по нашему договору должна подтвердить статус векселей для оплаты, должна состоять из паритетных представителей ОБОИХ ветвей власти — и Президента, и Парламента. После октября этой комиссии физически не сможет существовать. Нет комиссии — нет юридического подтверждения. Нет подтверждения — векселя легально аннулируются! Ни копейки реального убытка для нашего банка!