На залитом осенним солнцем аэродроме Толмачево нас встречал весь высший руководящий состав холдинга во главе с сияющим Потаповым, Штейном, Шевцовым, банкиром Сидоровым и генералом Пьянковым.
Когда мы с Еленой грациозно сошли по трапу, крепко держа в руках черные кожаные бронированные кейсы с заветными Генеральными Лицензиями страны, толпа заводчан встретила нас ликующим, оглушительным, искренним «Ура-а-а!». Люди радовались, что мы живы и что завод выстоял.
В то время как столичные банкиры и начинающие олигархи, кусая локти, подсчитывали колоссальные убытки от сгоревших контрактов и московских боев, наш холдинг возвращался из горящей, растерзанной столицы абсолютным, юридически неприкосновенным Национальным Гигантом! Мы не просто выжили в шторм. Мы оседлали эту волну.
В пятницу вечером мы с размахом праздновали историческую победу на заснеженной крыше нашего исполинского заводоуправления «ТехМаша».
Над засыпающим Новосибирском сияло глубокое, чистое сибирское небо. Далеко внизу мощно гудел наш завод, переливаясь тысячами огней рабочих цехов. А прямо над нами, на банерах Седьмого цеха, бригада монтажников уже крепила новый, сияющий неоном гордый логотип: «Национальная Корпорация ТехМаш».
Я стоял у парапета в расстегнутом черном кашемировом пальто. Был абсолютно спокоен. И неторопливо затягивался сигаретой «Кэмел», глядя на огни своего города, и держал в руке тонкий хрустальный бокал с искристым французским шампанским.
Глава 29
Охотники за головами из Кремниевой долины
Ноябрь девяносто третьего года одевал Сибирь в плотные, пушистые, ослепительно-белые снега. Над тихими академическими кварталами Новосибирского Академгородка стоял звонкий, сухой морозный воздух, а вековые сосны тяжело гнулись под шапками серебристого инея.
После абсолютной октябрьской победы в Москве и легализации Всероссийской федеральной лицензии холдинг «ТехМаш» набрал воистину космическую скорость. Седьмой цех еженедельно рапортовал об очередных рекордах по выпуску микроконтроллеров, наладчики сдавали в эксплуатацию третью линию сборки персональных компьютеров «ТехМаш-ПК1», а наша независимая сеть «ТехМаш-Телеком» стремительно, вышка за вышкой, накрывала цифровой связью новые сибирские регионы.
Но именно в этот момент наивысшего технологического расцвета над нашей исследовательской «святая святых» — конструкторским бюро профессора Штейна — нависла новая, изощренная, мягко стелющаяся угроза. Угроза, которая не пахла порохом, а благоухала дорогим парфюмом и хрустела свежими стодолларовыми купюрами.
В среду, во второй половине дня, в моем директорском кабинете на втором этаже заводоуправления царила тягучая, тревожная атмосфера.
Я спокойно сидел за массивным столом в темно-синем пиджаке из плотной итальянской шерсти, неторопливо крутя в пальцах золотую зажигалку. За моей спиной, у панорамного окна, грациозно стояла вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова. В своем строгом, но дьявольски элегантном кремовом брючном костюме она выглядела ослепительно, однако в ее серо-зеленых глазах горел холодный аналитический огонь.
Напротив нас, на самом краешке стула, судорожно сжимая дужку очков, сидел профессор Аркадий Лазаревич Штейн. Старый ученый выглядел искренне раздавленным и расстроенным, его седые вихры растрепались, а на бледном лице читалась глубокая, почти отцовская обида.
— Виктор Сергеевич, это же катастрофа! Удар в спину! — всплеснул руками профессор, едва не выронив очки. — Двое наших ведущих разработчиков из закрытой лаборатории топологии микросхем — молодые, талантливейшие парняги, мои личные воспитанники из НГУ, Илья Казанцев и Миша Дронов — сегодня утром молча положили мне на стол заявления об увольнении по собственному желанию! Без объяснения причин и отработки!
— Вот как? — я чуть прищурился, выдыхая сизую струю дыма сигареты «Кэмел» в потолок. — Казанцев и Дронов? Если я не ошибаюсь, это же те самые ребята, которые под вашим чутким руководством сейчас доводили базовую архитектуру нашего новейшего микропроцессора «Спектр-8»? Наша будущая премьера?
— Именно они! — с неподдельной горечью подтвердил Штейн. — У парней голова просто золотая, руки серебряные! Я в них душу вложил, полгода без выходных передавал секреты выращивания кристаллов на нашем новом голландском степпере! А они сегодня стоят, смотрят в пол, мнутся, бубнят что-то невнятное про «семейные обстоятельства» и прячут от меня глаза!
— «Семейные обстоятельства», Аркадий Лазаревич, в девяносто третьем году обычно имеют приятный зеленый цвет, пахнут типографской краской и напечатаны Федеральной резервной системой в Вашингтоне, — вступила в разговор Елена Романова. Она уверенным жестом выложила на полированный стол синюю папку. — По моим правовым каналам и агентуре службы безопасности прошла закрытая, очень интересная информация.
Она открыла папку:
— Неделю назад в Академгородке, под безобидным видом международной благотворительной программы грантов «US-Siberian Science Initiative», тихо и без помпы открылось официальное представительство американского венчурного фонда «Pacific Silicon Ventures».
— Венчурный фонд? В заснеженной Сибири? Какая трогательная забота о науке, — с лёгким ироничным прищуром уточнил я, стряхивая пепел.
— Фонд зарегистрирован в Калифорнии, Делавэрский оффшор, — чеканно пояснила Елена. — Руководит им господин Ричард Эванс. Холеный, опытный калифорнийский «охотник за головами». Они сняли роскошный трехэтажный коттедж в верхней зоне Академгородка и, под благовидным предлогом финансовой поддержки обедневшей сибирской науки, устраивают закрытые презентации исключительно для лучших умов НГУ и сотрудников нашего КБ.
— И что же конкретно обещает сибирским талантам этот добрый господин Эванс? Бусы и зеркальца? — спросил я.
— Сценарий классический, отработанный до мелочей, — отчеканила вице-президент. — Разовая выплата «подъемных грантов» в пятьдесят тысяч долларов наличными прямо в руки. Гарантированная американская грин-карта вне очереди. Трехкомнатная квартира в Пало-Альто, служебный автомобиль и сказочный контракт с ведущими концернами Кремниевой долины. «Intel» и «Motorola» очень заинтересовались нашим рывком.
В кабинете повисла тяжелая, гнетущая тишина.
Профессор Штейн тяжело вздохнул, бессильно роняя руки на колени:
— Господи… Пятьдесят тысяч долларов сразу и Пало-Альто… Виктор Сергеевич, да разве могут наши молодые, нищие ребята, выросшие в общагах, устоять перед такими колоссальными посулами? Они же видят, что вокруг в стране творится — хаос, бандиты, инфляция! Для них Америка сейчас кажется сияющим, сказочным раем на холме… Мы не можем их винить.
Я медленно, со вкусом потушил сигарету в тяжелой хрустальной пепельнице. Встал во весь рост, одним движением расправив лацканы миланского пиджака, и одарил своих замов самой спокойной, хищной и предвкушающей улыбкой, на которую был способен.
— Америка, Аркадий Лазаревич, хороша до тех пор, пока ты там нужен как покорный винтик-создатель. Но вы упускаете главное. Господину Эвансу нужны не просто сибирские мозги. Ему нужны наши новейшие патенты. Ему нужна готовая топологическая архитектура нашего «Спектра-8», чтобы украсть ее и намертво перерезать нам выход на мировые рынки их же оружием.
— Вы думаете, вся эта благотворительность — это банальный промышленный шпионаж под прикрытием? — прищурилась Елена.
— Я в этом абсолютно уверен, Леночка, — отчеканил я, опираясь ладонями о стол. — Капиталисты и «охотники за головами» никогда, ни при каких обстоятельствах не платят пятьдесят тысяч долларов авансом просто за красивые глаза или потенциал. Они покупают готовый продукт. Лидочка! — нажал я кнопку селектора. — Срочно вызывай ко мне Губу и майора Петровича. Пора нанести ответный визит вежливости нашим калифорнийским благодетелям.
В чем заключалась главная, отработанная годами хитрость заокеанских «охотников за мозгами» эпохи диких девяностых?
Они прекрасно, досконально понимали, что открыто, в наглую вывезти чертежи и технологические матрицы секретного микропроцессора с режимного завода в России — это чистая уголовная статья за шпионаж и риск дипломатического скандала.