Поэтому они использовали изящную юридическую лазейку — так называемое «профессиональное тестовое собеседование». Молодому, наивному ученому предлагали доказать свой высокий уровень квалификации, принеся на неформальное «интервью» свои рабочие материалы, распечатки топологии или симуляционные файлы своего последнего проекта. Якобы для оценки навыков. Покупая специалиста за копейки в масштабах индустрии, вербовщики параллельно, абсолютно легально и даром забирали всю интеллектуальную собственность гигантского завода! Идеальная схема грабежа.
Четверг. Восемь часов вечера.
Верхняя зона новосибирского Академгородка утопала в морозной тишине и уютных вечерних сумерках. В большом, респектабельном трехэтажном сосновом коттедже на улице Мальцева, арендованном фондом «Pacific Silicon Ventures», за плотно задернутыми тяжелыми шторами горел мягкий, желтый свет.
Во дворе, сверкая полировкой, стоял новенький импортный внедорожник «Ford Explorer» с красными дипломатическими номерами, гарантировавшими неприкосновенность.
Внутри просторной, дорого обставленной гостиной у полыхающего камина вальяжно восседал сам Ричард Эванс. Это был сорокапятилетний, подтянутый и холеный американский вербовщик в дорогом кашемировом свитере. С ослепительной, отрепетированной белой улыбкой и маслянистыми, цепкие голубыми глазами профессионального хищника. На низком столике перед ним стоял тяжелый хрустальный декантер с коллекционным бурбоном, вазочки с редкими фруктами и две пухлые, перетянутые банковскими лентами пачки новеньких стодолларовых купюр.
Напротив американца, на глубоком кожаном диване, скованно сидели перепуганные, бледные молодые инженеры нашего КБ — Илья Казанцев и Миша Дронов. Парни судорожно сжимали в руках пузатые бокалы с виски, не сводя завороженных глаз с зеленых стопочек денег. Это были суммы, которые они не заработали бы здесь и за двадцать лет.
— О, май янг френдс! Мои юные таланты! — на беглом русском языке с легким, приятным акцентом ворковал Эванс, подливая им дорогой напиток. — Вы совершаете абсолютно правильный, исторический выбор! Россия стремительно погружается в политический и экономический хаос. Вашему неповоротливому заводу «ТехМаш» осталось жить от силы пару месяцев, прежде чем его растащат бандиты. Зачем гнить в суровой Сибири за копейки, когда в солнечной Калифорнии вас уже ждут лучшие, передовые лаборатории свободного мира?
— Ричард… Мистер Эванс… — замялся Казанцев, судорожно вытирая вспревшие ледяные ладони о джинсы. — Мы ведь подписывали в спецотделе на заводе жесткое Соглашение о неразглашении коммерческой и государственной тайны. Там гриф стоит. Если профессор Штейн или, не дай бог, директор Крылов узнают… нас же просто в тюрьму посадят!
— Ваш директор Крылов — это просто амбициозный бандит в костюме, а профессор Штейн — старый, выживший из ума советский динозавр! — с легким, презрительным смешком перебил его Эванс, отмахиваясь, как от назойливой мухи. — Они совершенно не понимают и боятся законов свободного, глобального рынка! Интеллект должен принадлежать всему человечеству. А чтобы наш строгий Совет директоров в США завтра же утром окончательно утвердил ваши кандидатуры на этот эксклюзивный грант в пятьдесят тысяч долларов, вам нужно показать всего лишь маленькое, крохотное доказательство вашей текущей профпригодности. Бюрократия, понимаете?
Американец наклонился вперед и вкрадчиво, словно дьявол-искуситель, пододвинул к парням по гладкой столешнице две чистые трехдюймовые дискеты.
— Просто скопируйте сюда базовые, архивные файлы топологии вашего хваленого «Спектра-8» и матрицу охлаждения кристаллов. Не для продажи, конечно! Это обычный квалификационный тест, чтобы мы оценили ваш код! Завтра ровно в десять вечера вы отдаете мне эти дискеты здесь — и тут же, на месте получаете билеты на самолет бизнес-класса до Сан-Франциско, новенькие визы и всю эту наличность в дипломате. По рукам, джентльмены?
Парни затравленно переглянулись, тяжело сглатывая сухой, колючий комок в горле. Сладкие посулы калифорнийского рая и вид живых долларов окончательно затуманили их молодые, неискушенные головы. Они слабо кивнули.
Они не знали, и не могли знать, что прямо сейчас, на противоположной стороне темной, заснеженной улицы, в неприметном, занесенном снегом стареньком микроавтобусе «РАФ» с наглухо тонированными стеклами сидели мы: я, Елена Романова, начальник СБ Губа и майор Петрович.
В наушниках оперативника ВОХР, который профессионально снимал аудиосигнал через узконаправленный лазерный микрофон прямо с дрожащего оконного стекла коттеджа, громко, чисто и предельно четко звучали все медовые слова Эванса.
Каждое его слово писалось на магнитную ленту.
— Фиксируешь, Петрович? — ровно, не отрывая взгляда от окон коттеджа, спросил я, прикуривая сигарету.
— Каждое слово отчеканено на пленку, Виктор Сергеевич, — сурово погладил усы майор, проверяя бобину магнитофона. — Прямое, неприкрытое склонение граждан России к передаче секретных материалов за валютное вознаграждение иностранному агенту. Чистая, стопроцентная уголовная статья за промышленный шпионаж и целенаправленный подрыв оборонно-промышленного потенциала страны!
— Брать этого холеного американца прямо сейчас, командир? — глухо спросил Губа, до хруста сжимая тяжелые кулаки и готовясь дать команду группе захвата.
— Брать его прямо сейчас, Володя, — это глупо и непродуктивно, — я одарил начальника СБ своей самой хищной, предвкушающей победу улыбкой. В тусклом свете аппаратуры мои глаза блеснули холодным расчетом. — Американец завтра же нагло заявит о дипломатическом иммунитете, поднимет вой в прессе о притеснении инвесторов кровавой гебней, улетит бизнес-классом домой, а наших наивных парней просто посадит на скамью подсудимых как крайних. Нет. Мы устроим этому калифорнийскому «охотнику» такой жестокий вербовочный перевертыш, после которого он сам, добровольно, отдаст нам весь свой инвестиционный бюджет до последнего цента!
Пятница. Девятнадцать часов ноль-ноль.
В моем директорском кабинете на «ТехМаше» стояла звенящая, гробовая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипываниями.
Пред ясные очи моей разгневанной дирекции предстали двое плачущих, насмерть перепуганных молодых инженеров — Казанцев и Дронов. Парни, осознав, что натворили, без сил рухнули на стулья. Они в отчаянии зажимали бледные лица измазанными в канифоли руками, когда бесстрастная Елена Романова нажала кнопку на магнитофоне и проиграла им аудиозапись их вчерашнего вечернего разговора с американцем в коттедже. Идеального качества. Улики были железобетонными.
— Простите нас, Виктор Сергеевич! Простите Христа ради, Аркадий Лазаревич! — истошно, размазывая слезы, всхлипывал Казанцев. — Бес попутал! Он нам такие красивые сказки про Пало-Альто и свободу рассказывал! Мы клянемся, мы не думали, что это настоящий шпионаж! Мы просто хотели жить как люди!
Старый профессор Штейн сокрушенно качал седой головой, глядя на своих любимцев со смесью жалости и презрения. Но я резко поднял руку, останавливая поток оправданий и эмоций.
— Поплакали, сопли утерли — и хватит, парни. Слезами делу не поможешь, — отчеканил я, тяжело оперевшись ладонями о столешницу и нависнув над ними. Мой голос звучал как металл. — Подвалы Лубянки за государственную измену и кражу интеллектуальной собственности не ждут вас сегодня только по одной-единственной причине. С этой самой минуты вы кровью искупаете свою вину. Вы становитесь главными актерами нашей контрразведывательной игры.
Я с сухим стуком выложил на полированный стол две внешне абсолютно идентичные тем, что давал американец, трехдюймовые дискеты, ювелирно подготовленные отделом Штейна за бессонную ночь.
— Вы прямо сейчас пойдете к Эвансу, как и договаривались. И передадите ему эти дискеты, — ровно произнес я. — На них действительно записана полная технологическая матрица. Но не подлинный, рабочий «Спектр-8», а наша спецадаптированная «черная метка». Подарок калифорнийским коллегам.