Профессор Штейн, поняв мой замысел, мстительно и победно ухмыльнулся, поправляя очки:
— Мы не спали всю ночь! В эти чертежи заложена микроскопическая, гениально спрятанная фатальная ошибка в логических вратах архитектуры! — с гордостью пояснил профессор. — Если жадные американцы попытаются тупо скопировать эту топологию и запустить чипы на своих хваленых заводах — их многомиллионные тестовые контроллеры будут работать идеально. Но ровно сорок восемь часов! А потом они поймают рассинхронизацию частот и сгорят к чертовой матери, выжигая всю материнскую плату и оборудование! А глубоко в бинарный код, на уровне архитектуры, мы намертво зашили нестираемый цифровой водяной знак: «Stolen Property of TechMash USSR»! Украденная собственность! Мы опозорим их на весь мир!
— А чтобы наша игра стала воистину безупречной и триумфальной, — ослепительно, ледяной улыбкой улыбнулась Елена Романова, закрывая папку, — сегодня с вами на эту вечернюю встречу, под видом ваших старших родственников и доверенных лиц для обеспечения безопасности сделки, поедут очень серьезные сотрудники контрразведки.
Пятница. Двадцать два часа ноль-ноль.
В теплом, уютном коттедже на улице Мальцева Ричард Эванс с сияющей, алчной улыбкой победителя подхватил переданные трясущимся Казанцевым дискеты. Он жадно вставил одну из них в дисковод своего дорогого импортного ноутбука «Compaq» и бегло, наметанным глазом просмотрел структуру открывшихся зашифрованных файлов и схем.
— О, ес! Великолепно, джентльмены! — восторженно воскликнул американец, довольно потирая холеные руки. — Отличное качество топологии! Вы не прогадали. Как мы и договаривались — вот ваши честно заработанные подъемные. Пятьдесят тысяч долларов кэшем! Пакуйте чемоданы!
Он эффектным жестом выложил на стол тяжелую, перетянутую резинкой пачку новеньких стодолларовых купюр в банковской упаковке.
В эту самую, выверенную до доли секунды секунду массивные дубовые двери коттеджа с пушечным грохотом вылетели внутрь прихожей от сокрушительного удара тяжелого штурмового тарана! Зазвенели выбитые стекла окон.
В роскошное помещение с треском, дымом и ослепительными вспышками светошумовых гранат стремительно ворвалась элитная группа спецназа Федеральной Службы Контрразведки (ФСК) под командованием полковника Воронова! Бойцы в черных сферах и бронежилетах мгновенно взяли комнату на прицел.
— ФСК РОССИИ! РАБОТАЕТ СПЕЦНАЗ! ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ! РУКИ НА СТОЛ! — загремел из-под маски оглушительный, подавляющий волю голос командира штурмовой группы.
Эванс от неожиданности, шока и животного, панического ужаса выронил бокал. Он с писком уронил драгоценный ноутбук на персидский ковер, судорожно, до боли в плечах подтягивая дрожащие руки к потолку. Его калифорнийский загар мгновенно сменился мертвенной бледностью.
Из тени задымленного коридора в разгромленную гостиную абсолютно спокойно, размеренным шагом вошли я, невозмутимая Елена Романова и генерал-полковник Пьянков в полной парадной форме.
Я неторопливо подошел к столу, брезгливо подхватил двумя пальцами выложенную американцем пачку долларов, издевательски подбросил ее на ладони, оценивая вес, и с лёгким смешком опустил обратно на стекло.
— Добрый, бодрый вечер, мистер Эванс. Рад личной встрече, — мой глубокий, бархатный баритон легко прорезал звон в ушах от гранат. — Я смотрю, ваш калифорнийский грантовый фонд работает с опережением графика? Покупаете секретные государственные разработки сибирского ВПК прямо на дому, за наличность? Какая оперативность.
Эванс затрепетал всем телом, истерично лепеча на ломаном, сбивающемся русском:
— Это ошибка! Вы не имеете права! Я… Я официальный дипломат! Американский гражданин! У меня дипломатическая неприкосновенность! Вы нарушаете конвенцию! Это был просто частный, прозрачный образовательный грант для талантливых молодых ученых! Я буду жаловаться консулу!
— Ваша хваленая дипломатическая неприкосновенность, мистер Эванс, — ледяным тоном, от которого мороз продирал по коже, вступила в разговор Елена Романова. Она изящно, в белых перчатках выложила прямо перед его носом Постановление Генеральной Прокуратуры с гербовой печатью. — К сожалению для вас, не распространяется на прямую организацию незаконного вывоза стратегических технологий двойного назначения, промышленный шпионаж и попытку подкупа должностных лиц государственного оборонного предприятия. Это тяжкое уголовное преступление по законам любой страны. В том числе и вашей.
Генерал Пьянков сурово, нависая над американцем как гранитная скала, добавил:
— Ваши меченые дискеты с ворованным кодом зафиксированы понятыми с поличным при передаче денег. Ноутбук изъят как главное вещественное доказательство. Наши инженеры дают признательные показания. А ваш фальшивый шпионский «фонд» прямо сейчас, в эти минуты, официально закрывается и опечатывается экстренным Постановлением Совбеза Российской Федерации! Вы попались, мистер.
Эванс без сил рухнул в кресло, судорожно вытирая обильный, холодный пот со лба. Весь его лощеный калифорнийский лоск победителя испарился за одну секунду, обнажив испуганного, пойманного за руку клерка спецслужб. Он наконец понял, что это не банальная милицейская облава, от которой можно откупиться. Он попал в стальные, безжалостные тиски сибирского директора и высших эшелонов российской контрразведки! Из этой ловушки выхода не было.
Я плавно наклонился к самому уху трясущегося американца, тяжело опустив руку на его плечо:
— Ричард. Расклад предельно простой. У тебя есть ровно пять минут на размышления. Мой юрист оформила все необходимые бумаги. Либо ты прямо сейчас, добровольно, своей рукой подписываешь безотзывный перевод всего выделенного валютного инвестиционного бюджета твоего фонда — ДВА МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ США — на счета нашего нового сибирского Научного Фонда «ТехМаш-Наука»… В качестве благотворительного, невозвратного гранта на развитие российской науки…
Я сделал эффектную паузу, позволив ему осознать альтернативу:
— Либо уже завтра утром твоя ослепительная голливудская физиономия и сканы твоих фальшивых дискет висят на первых полосах «Financial Times», «Washington Post» и «Известий» с огромным заголовком: «Американский промышленный шпион с позором пойман на краже военных секретов в Сибири». Мы устроим показательный международный процесс. А твоя блестящая карьера в США, вместе с погонами твоих кураторов в Лэнгли, превращается в радиоактивный пепел. Выбирай.
Эванс судорожно сглотнул, затравленно озираясь. Он взглянул на хмурых, готовых ко всему бойцов спецназа ФСК, на свой изъятый ноутбук с зафиксированным кодом… и обреченно закрыл глаза.
— Где… где нужно подписывать акт передачи гранта? — прохрипел сломленный калифорнийский «охотник», беря предложенную Еленой ручку дрожащими пальцами.
Суббота. Пятнадцать часов ноль-ноль.
В огромном, величественном Главном конференц-зале Дома Ученых Сибирского отделения Академии наук в Академгородке царила торжественная, наэлектризованная и по-настоящему историческая атмосфера.
На экстренное, беспрецедентное открытое собрание ученого совета собрался весь интеллектуальный цвет огромного региона: убеленные сединами академики, профессора НГУ, сотни молодых амбициозных специалистов, инженеры КБ и толпа журналистов ведущих федеральных и местных газет. Слухи о чем-то грандиозном уже облетели город.
На сцене, под ярким светом софитов, уверенно стоял я в своем безупречном темно-синем костюме. Рядом со мной гордо выпрямились Елена Романова, сияющий от счастья профессор Штейн и потрясенный Ректор Новосибирского Государственного Университета.
— Дорогие ученые! Товарищи! Коллеги! — мой глубокий, поставленный баритон мощно гремел под высокими сводами зала, заставляя людей вслушиваться в каждое слово. — Тяжелые, позорные времена, когда алчные западные фонды безнаказанно пытались скупать наши светлые умы за жалкие копейки, унижать нашу науку и вагонами увозить таланты за океан… Эти времена закончились! Навсегда! Мы больше не сырьевой придаток для чужих технологий!