Огромный зал замер, затаив дыхание. Слышно было, как щелкают затворы фотоаппаратов.
— Сегодня, от лица корпорации «ТехМаш», мы официально объявляем о создании мощнейшего Научно-производственного кластера «Сибирская Кремниевая Долина»! На базе производственных мощностей нашего Холдинга и научной базы НГУ! — громко, с металлом в голосе провозгласил я.
Я широким, эффектным жестом указал на открывшиеся демонстрационные стенды с графиками и макетами жилых комплексов:
— Наш холдинг уже сегодня выделил ДВА МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ США живой валютой из привлеченного американского инвестиционного фонда… И добавляет еще ТРИ миллиона долларов живой валютой из собственных доходов! Пять миллионов долларов на создание независимого, богатейшего Научного Сибирского Фонда!
Зал взорвался первым, абсолютно искренним, изумленным коллективным вздохом! Таких денег в отечественной науке не видели со времен распада Союза.
— Каждому молодому ученому, аспиранту и инженеру-разработчику нашего кластера с завтрашнего дня устанавливается персональный оклад в ВАЛЮТНОМ ЭКВИВАЛЕНТЕ! Не ниже двух тысяч долларов США в месяц чистыми! — отчеканил я, повышая голос над нарастающим шумом. — Мы прямо сейчас, на деньги фонда, начинаем строительство трех стационарных, современных жилых комплексов! С абсолютно бесплатными, служебными трехкомнатными квартирами для молодых семей ученых! Мы закупаем лучшее, передовое европейское лабораторное оборудование напрямую у производителей! Мы больше ни от кого не зависим! Творите дома! Творите для своей страны!
Огромный зал Дома Ученых буквально взорвался диким, неистовствующим, счастливым ревом и оглушительными, бесконечными овациями!
Старые, заслуженные академики, годами смотревшие, как рушится их дело, со слезами на глазах аплодировали стоя. Молодые бедные студенты НГУ и инженеры КБ, вскочив с мест, обнимались прямо в проходах! Люди плакали от нахлынувшей надежды.
За один день, одним жестким, выверенным ударом мы сделали то, чего не могло сделать слабое, разваливающееся государство. Мы дали сибирской науке высший мировой уровень жизни, абсолютную, железобетонную уверенность в завтрашнем дне и грандиозные, осязаемые перспективы!
Уже к концу ноября губительный процесс «утечки мозгов» в Сибири не просто остановился — он стремительно, лавинообразно развернулся в строго противоположную сторону!
Ученые, программисты и молодые гениальные специалисты из замерзающей Москвы, голодного Санкт-Петербурга, Минска и Киева, массово бросая свои нищенские, неотапливаемые институты, сотнями и тысячами потянулись на восток. В Новосибирск. В нашу сытую, амбициозную и свободную Сибирскую Кремниевую Долину!
КБ Штейна всего за месяц пополнилось лучшими математиками, химиками и физиками бывшей сверхдержавы. А разработка нашего революционного процессора «Спектр-8» пошла такими ускоренными темпами, что американские концерны нервно закурили в сторонке.
Воскресный вечер мягко, умиротворяюще опускался на заснеженный, сияющий огнями Академгородок.
Мы с Еленой Романовой стояли на открытом панорамном балконе нового, сверкающего стеклом корпуса КБ «ТехМаш».
За окном неспешно мела тихая, красивая сибирская метель. Исполинские сосны утопали в белых пушистых шапках, а сквозь заснеженные ветви ярко, ровно сияли теплые огни десятков новых лабораторных корпусов. Там, за чистыми стеклами, не обращая внимания на время, кипела круглосуточная, щедро оплачиваемая и вдохновенная творческая работа сотен свободных умов.
Задумчиво стоял у каменного парапета в расстегнутом черном кашемировом пальто, с огромным удовольствием глубоко затягиваясь сигаретой «Кэмел» и держа в руке тонкий бокал с коллекционным французским шампанским. Внутри меня разливалось тепло победителя.
Елена неслышно подошла сзади. Она плавно, доверчиво прижалась к моему плечу, нежно обнимая меня за талию своей тонкой ручкой в белой лайковой перчатке, положив подбородок мне на плечо.
— Вы совершили настоящий, исторический подвиг, Виктор… — тихо, с благоговением прошептала она, глядя на огни новой Долины. — Вы не просто блестяще и изящно защитили наши патенты и секреты. Вы гениально заставили самих американских вербовщиков своими же деньгами профинансировать создание нашей Сибирской Кремниевой Долины. Вы переиграли их на их же поле. Это высший пилотаж.
— Запомни раз и навсегда, Леночка, — с озорной, абсолютно спокойной и победной улыбкой ответил я. Я неторопливо повернулся к ней, бережно обнял за стройную талию и посмотрел в ее глубокие, умные и счастливые глаза. — Настоящий, крепкий хозяин своей земли никогда, ни при каких обстоятельствах не отдает свои таланты и свои мозги чужакам за стеклянные бусы. Он просто создает для них такие условия дома, чтобы весь остальной мир стоял в очереди и мечтал работать на нашу Империю! И мы это сделали.
Я мягко наклонился и коснулся ее прохладных, чувственных губ долгим, глубоким поцелуем. А вокруг нас, под ласковый шум сибирской метели и гордый, немеркнущий сияющий свет окон новых лабораторий, рождалась наша новая Научная Эра. Эра, в которой «ТехМашу» не было равных.
Глава 30
Коронация транснациональной корпорации
Тридцать первое декабря тысяча девятьсот девяносто третьего года накрыло Новосибирск сияющим, звенящим, по-настоящему лютым сибирским морозом. Столбик спиртового термометра на центральной проходной «ТехМаша» неумолимо застыл у суровой отметки в минус тридцать шесть градусов. Сухой, искристый, похожий на алмазную пыль снег пронзительно хрустел под туфлями редких прохожих, а над бескрайними бетонными корпусами нашего промышленного комплекса стояли ровные, величественные, как колонны античного храма, столбы густого белого пара, уходящие высоко в чистейшее, бездонно-синее зимнее небо. Завод дышал полной грудью.
Пока остальная огромная страна, едва-едва оправившись от кровавого октябрьского политического шока, расстрела Парламента и безумных скачков гиперинфляции, судорожно подсчитывала колоссальные убытки и со страхом готовилась к очередному неконтролируемому витку цен на хлеб, территория нашего холдинга жила по совершенно иным законам. Это было суверенное, процветающее государство в государстве. Оазис абсолютной стабильности посреди шторма.
В моем огромном президентском кабинете на втором этаже главного заводоуправления царствовала атмосфера уверенного, монументального, спокойного триумфа.
В теплом воздухе витал густой, смолистый дух сибирской хвои от роскошной пятиметровой ели, установленной прямо у резного мраморного камина. Он причудливо смешивался с ароматом свежесваренного дорогого зернового кофе, дефицитных абхазских мандаринов и тонкого французского парфюма.
Я молча стоял у панорамного окна в безупречном черном двубортном смокинге от лучших миланских закройщиков, со сдержанной, хищной улыбкой неторопливо затягиваясь сигаретой «Кэмел». В правой руке приятно холодил ладонь тяжелый хрустальный рокс с десятилетним выдержанным коньяком.
За моей спиной, у длинного стола совещаний из красного дерева, собрался весь генеральный штаб нашей непобедимой индустриальной империи. Моя команда победителей.
Вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова — в ослепительном темно-изумрудном бархатном платье, идеально подчеркивавшем ее фарфоровую кожу и королевскую осанку, — неторопливо перелистывала сводный годовой баланс. Рядом с ней, в строгих костюмах, восседали главный инженер Семен Игоревич Потапов, сияющий профессор Аркадий Лазаревич Штейн, раскрасневшийся зам по снабжению Николай Петрович Шевцов и управляющий нашим корпоративным банком «ТехМаш-Финанс» Аркадий Валерьевич Сидоров.
— Коллеги, прошу минуточку внимания, — ровным, бархатным баритоном произнес я, плавно поворачиваясь к присутствующим и одаривая их теплым, но властным взглядом. — Сегодня тридцать первое декабря. Время подводить финальные итоги тяжелейшего года. Того самого года, который многие столичные эксперты с экранов телевизоров пафосно называли «смертельным и окончательным для российской тяжелой экономики». Аркадий Валерьевич, огласите сводную ведомость нашего холдинга.