— Прямо в эти минуты, — отчеканил я, и в зале повисла абсолютная тишина, — с помощью Генеральных лицензий, абсолютно легально полученных нами в Москве в октябре, наша корпорация официально запускает собственный, коммерческий Международный Спутниковый Мост Связи!
Я нажал центральную зеленую клавишу на панели терминала. Антенна, тихо жужжа, автоматически развернулась, наводясь на орбиту.
Через две секунды томительного ожидания из динамиков высокоточной концертной акустики, установленной в зале, раздался абсолютно чистый, кристальный стереофонический голос без малейших помех. Это был голос руководителя нашего западного представительства из Германии:
— Франкфурт-на-Майне на связи, Централь! Прием идеальный, сигнал устойчивый! Спутниковый защищенный канал «ТехМаш-Европа» работает без единого сбоя! Шифрование активно!
А еще через три секунды, по моему кивку, на связь вышел Китай:
— Пекин и Харбин на связи! Слышим вас отлично! Маньчжурский логистический транзит подтверждает полную готовность к приему наших коммерческих эшелонов с металлом! Прием сто процентов!
Зал испытательного центра буквально взорвался диким, неистовым ревом, свистом и оглушительными, переходящими в овацию аплодисментами! Журналисты судорожно строчили в блокноты.
Представители зарубежных концернов сидели в креслах со стеклянными, опустошенными глазами. До них наконец дошло. Они поняли, что «ТехМаш» — это уже не просто крупный сибирский советский завод, клепающий дешевые рации. Это гигантский, опасный международный технологический монстр, обладающий собственными передовыми процессорами, портативными компьютерами и полностью независимыми, суверенными спутниковыми каналами связи по всей огромной Евразии!
Прямо здесь, не отходя от подиумов в зале испытательного центра, зарубежные байеры и ошеломленные представители богатых сибирских нефтяных ведомств, толкаясь локтями, выстроились в очередь к Елене Романовой и подписали первые твердые контракты на поставку десяти тысяч сибирских ноутбуков. На общую сумму свыше двенадцати миллионов долларов живой валютой!
К шести часам вечера эпицентр грандиозного предновогоднего торжества предсказуемо переместился в монументальный Дворец Культуры «ТехМаш».
Гигантское здание сталинского ампира, щедро украшенное тысячами переливающихся импортных гирлянд, светилось в сибирской, пробирающей до костей морозной ночи как настоящий сказочный дворец. На расчищенной площади перед ДК медью гремела бравурная музыка полкового оркестра, ярко горели согревающие костры в огромных чугунных чашах, и высилась исполинская, тридцатиметровая живая таежная ель, вокруг которой с радостным визгом кружились сотни детей заводчан, уплетая бесплатные мандарины и конфеты.
Трехтысячный главный, украшенный позолотой зрительный зал Дворца Культуры был заполнен до абсолютного отказа. Яблоку негде было упасть.
Здесь были все. Суровые рабочие первой, второй и третьей смен прямо в парадных костюмах, чумазые металлурги «СибСтали», химики, строители-монтажники, интеллигентные ученые Академгородка, инженеры КБ, генералы СибВО и высшее политическое руководство области. Они плотно заполняли не только огромный партер и амфитеатр, но и все боковые проходы, ложи и балконы.
На просторной сцене, под яркими праздничными софитами, задрапированный красным бархатом, стоял длинный стол президиума.
Когда мы с Еленой Романовой под звуки фанфар поднялись на подмостки сцены — я в своем безупречном, сидящем как броня миланском смокинге, она в ослепительном изумрудно-бархатном вечернем платье с переливающимся бриллиантовым колье на точеной, лебединой шее — весь трехтысячный зал встал в едином, могучем порыве!
Овация, оглушающая и искренняя, длилась больше пяти минут! Она накатывала волнами. Люди не жалея ладоней аплодировали, кричали громовое «Ура!» и размахивали синими заводскими флажками с логотипом корпорации. В блестящих от слез глазах старых литейщиков, прошедших войну и голод, и в горящих взорах молодых амбициозных инженеров читалась такая глубокая, искренняя, неподдельная любовь и безграничная благодарность к человеку, который вытащил их завод из пропасти, спас их семьи, дал им высочайшую зарплату и вернул забытое чувство великой гордости за свой созидательный труд… Какого не испытывал в эти годы ни один политический правитель страны!
Я властно поднял руку и спокойным шагом подступил к центральному микрофону. В огромном, бурлящем зале мгновенно, как по волшебству, установилась абсолютная, чуткая, звенящая тишина. Слышно было, как дышат тысячи людей.
— Дорогие мои друзья! Товарищи сибиряки! Моя команда! — мой глубокий, искренний баритон мощно гремел под лепными сводами зала, параллельно транслируясь через наши собственные спутники в прямом эфире на весь огромный регион. — Всего два года назад, когда с треском рушился могучий Советский Союз, когда останавливались станки, нам из сытых столичных кабинетов говорили, что сибирские заводы обречены на смерть. Нам с экранов телевизоров высокомерно пророчили нищету, голод, безработицу и распад! Нас хотели пустить с молотка на металлолом!
Зал откликнулся глухим, суровым, почти звериным гулом тяжелых воспоминаний. Люди помнили этот страх и пустые полки.
— Но мы не сдались! Мы не отдали свой завод на растерзание бандитам, мародерам и спекулянтам! — громко, с металлом в голосе продолжал я, оглядывая бескрайнее море горящих, устремленных на меня глаз. — Мы выстояли. Мы стиснули зубы и построили свою собственную, независимую Империю! Своими руками! Мы создали лучшую в стране технику, мы запустили в космос свои цифровые спутники, мы накормили наш город, мы согрели свои дома! И мы жестко доказали всему надменному миру простую истину: с Сибирью и с «ТехМашем» отныне можно и нужно говорить только с глубоким, абсолютным уважением!
Зал взметнулся оглушительным, ликующим, гордым ревом тысяч глоток, сотрясающим стены!
— И сегодня, подводя итоги нашей тяжелой победы, — я сделал знак сияющей Елене Романовой, которая с гордой улыбкой подошла и торжественно передала мне тяжелую золотую папку с Приказами по Корпорации, — Дирекция и Заводской Совет выносят итоговые, беспрецедентные решения по выплате дивидендов за девяносто третий год!
Трехтысячный зал замер, затаив дыхание. Люди подались вперед.
— Первое! И главное! — отчеканил я, подняв документ над головой. — Абсолютно каждый рабочий, каждый инженер, лаборант и служащий нашей огромной корпорации, от дворника до директора филиала, прямо завтра в кассах получает тринадцатую годовую премию. В размере ДВУХСОТ ДОЛЛАРОВ США! Наличной, твердой валютой из нашей честно заработанной экспортной выручки! Без задержек!
Зал на долю секунды опешил, осмысливая эту астрономическую цифру. А затем просто взорвался сумасшедшим, безумным, ликующим восторгом! В диком декабре девяносто третьего года, когда гиперинфляция сжирала рубли за день, двести живых долларов наличными для простой семьи рабочего были просто гигантскими, немыслимыми деньгами. Суммой, позволявшей жить, ни в чем себе не отказывая, сытно и тепло минимум полгода! Люди обнимались и плакали.
— Второе! — перекрывая неистовые овации и свист, продолжал я, предельно повысив голос. — Наша корпоративная социальная жилищная и автопрограмма, обещанная мной, выходит на новый, масштабный уровень! Сегодня, прямо на этой сцене, мы торжественно вручаем ключи от пятидесяти новеньких автомобилей «ВАЗ-2109» прямо с конвейера! И именные ордера на ПЯТЬДЕСЯТ абсолютно новых, меблированных двух- и трехкомнатных квартир в новых кирпичных домах холдинга! Для лучших, самых передовых и ударных бригад всех десяти заводов нашей разросшейся корпорации! Квартиры ваши навсегда!
Знакомый мне бригадир литейщиков Захар Степанчук, стоявший со своими мужиками на сцене в первом ряду передовиков, не выдержал и открыто вытер грубой рукой скупую, счастливую мужскую слезу радости. А молодые, смешливые наладчики Седьмого цеха с воплями восторга подбросили вверх свои меховые шапки!