— И третье, друзья! — я вновь властно поднял руку, призывая к тишине. — Со следующего, девяносто четвертого года, абсолютно каждая семья нашего постоянного работника, каждый ваш ребенок, получает бесплатный, пожизненный золотой медицинский полис нашей собственной, оснащенной по последнему слову техники клинической сети! И бесплатные путевки в модернизированные заводские профилактории на Обском море и в санатории Крыма! Мы берем под свою полную, абсолютную и надежную социальную защиту самое дорогое, что у нас есть: здоровье наших детей и спокойную старость наших ветеранов! Завод своих не бросает! Слава «ТехМашу»!
Огромный Дворец Культуры задрожал от такого неистового, первобытного, многотысячного «Ура-а-а-а!», что, казалось, содрогнулись сами фундаментальные железобетонные опоры монументального здания, а в хрустальных люстрах зазвенели подвески! Это был абсолютный триумф созидания.
После официальной части в огромных фойе и ресторанах ДК начался грандиозный, роскошный предновогодний бал.
В гигантском банкетном зале гремела живая музыка лучшего эстрадного оркестра Сибири. Длинные столы скатертями-самобранками буквально ломились от деликатесов: осетрины, красной и черной икры, запеченных поросят. Рекой лилось элитное французское шампанское и выдержанный армянский коньяк. Губернатор области, генерал-полковник Пьянков, седые академики и суровые директоры смежных заводов, выстраиваясь в очередь, один за другим почтительно подходили к нашему столику, поднося хрустальные бокалы и засыпая нас длинными тостами за здоровье, долголетие и мировое процветание великого «ТехМаша».
Без десяти минут полночь.
Мы с Еленой Романовой, оставив своих замов купаться в лучах славы, незаметно, по-английски покинули шумный, искрящийся весельем банкетный зал. Мы поднялись на скоростном лифте на самую верхнюю, открытую смотровую площадку центральной башни исполинского заводоуправления «ТехМаша».
Колючий, обжигающий морозный сибирский воздух под минус тридцать шесть градусов мгновенно ободрял и прояснял мысли после жаркого, душного зала и шампанского.
Над заснеженным где-то далеко вдали черным сосновым бором и затянутым прозрачной, морозной дымкой огромным Новосибирском висела невероятно глубокая, звеняще-чистая сибирская ночь. Ночь, озаренная миллиардами холодных, равнодушных морозных звезд.
Но внизу, подо мной, насколько вообще хватало глаз, величественно простиралась гигантская, пульсирующая жизнью, сиявшая миллионами рабочих огней суверенная территория нашей Национальной Корпорации.
Тяжело, сыто и ритмично гудели необъятные цеха головного «ТехМаша». Мерно, безостановочно, как дыхание спящего дракона, поднимался густой белый пар над трубами Химкомбината и мартеновскими печами «СибСтали», плавящими металл для новых побед. На самой вершине нашей телекоммуникационной башни ярко, пронзительно перемигивался изумрудный маяк нашего спутникового ретранслятора, связывающего нас с Европой и Азией. А на центральной площади, у наряженной ели, тысячи счастливых заводчан с женами и детьми продолжали праздновать свой Новый Год, с криками и смехом запуская в темное небо цветные сигнальные ракеты.
Я стоял у самого края промерзшего каменного парапета в расстегнутом черном кашемировом пальто с богатым канадским койотовым воротником. Я был абсолютно, кристально спокоен. Я неторопливо, с глубоким наслаждением затягивался сигаретой «Кэмел» и держал в руке тонкий хрустальный бокал с искристым французским шампанским «Вдова Клико».
Елена Романова — ослепительно прекрасная в своем изумрудно-бархатном платье — плавно подошла сзади. Она доверчиво прижалась теплой щекой к моему плечу, нежно обнимая меня за талию и уютно укрываясь под широкими полами моего теплого пальто от секущего морозного ветра.
— О чем вы сейчас думаете, мой Великий Император? — очень тихо, с глубокой, нежной и безграничной женской любовью шепнула она, глядя на сияющий внизу мегаполис и огни нашего завода.
— Я думаю о том, Леночка, — с легкой, озорной и по-настоящему победной улыбкой ответил я. Я неторопливо повернулся к ней и крепко, надежно обнял ее за стройную талию, прижимая к себе. — Что за эти сумасшедшие два года мы с тобой прошли невероятный путь. От задыхающегося, замерзающего, дышащего на ладан советского завода-банкрота… до первой, непререкаемой транснациональной корпорации Новой России.
— Вы разгромили в пух и прах криминальных авторитетов и бандитов. Вы жестко подчинили своей воле старых, ленивых «красных директоров». Вы играючи переиграли столичных чиновников-рейдеров, голландских шпионов-монополистов и хитрых американских «охотников за головами»… Вы заставили алчный Кремль и мятежный Парламент своими руками служить нашим коммерческим интересам, — тихо, как молитву, с восхищением перечисляла Елена. Она подняла на меня свои глубокие, умные серо-зеленые глаза, в которых сейчас не было привычного холода юриста — только пылающая безграничная гордость за своего мужчину. — Вы забрали под свой полный контроль тяжелую промышленность региона, цветную металлургию, микроэлектронику, банк, тюменскую нефть и весь цифровой эфир огромной страны. Вы переписали правила игры. Вы победитель, Виктор.
— Это был всего лишь легкий разгон, милая. Тренировка перед настоящим матчем, — с лёгким, дьявольски ироничным прищуром ответил я, поднимая взгляд в бездонное, усыпанное звездами синее небо. — На дворе пока еще тридцать первое декабря девяносто третьего года. Впереди одна тысяча девятьсот девяносто четвёртый год. Год агрессивной экспансии. Выход наших сибирских персональных компьютеров, новейших микропроцессоров и цифрового телекома на европейские, азиатские и латиноамериканские рынки! Постройка настоящей, глобальной мировой Империи только начинается!
— И вы действительно готовы завоевать весь этот безумный мир, Виктор? — с легкой улыбкой спросила Елена, теснее прижимаясь к моей груди и слушая, как ровно бьется мое сердце.
— Я готов завоевать любую планету в этой галактике, Елена, — я тихо, искренне, от души расхохотался, выдыхая сизый сигаретный дымок в колючий морозный воздух. — Потому что за моей спиной нерушимой стеной стоит этот исполинский завод, эти преданные люди… и ты. А мы с тобой давно научились побеждать исключительно по своим собственным правилам! И горе тем, кто встанет на нашем пути.
В этот самый исторический момент над заснеженной сибирской столицей гулко, торжественно и тяжело ударили городские куранты. Они отсчитывали последние секунды старой эпохи, знаменуя наступление первого января тысяча девятьсот девяносто четвёртого года! Нового года. Новой эры.
Со стороны нашего необъятного заводского стадиона один за другим, с оглушительным, раскатистым, пушечным рокотом взлетели в небо сотни праздничных, тяжелых салютных залпов! Ночное зимнее небо над Новосибирском с треском рассыпалось багрово-золотыми, ослепительно-синими и изумрудными, пылающими снопами огней, затмевая звезды!
Я отбросил недокуренную сигарету. Решительно повернулся к Елене, властно притянул ее к себе, и наши губы слились в долгом, глубоком, страстном и обещающем поцелуе. Поцелуе победителей, застывших над миром, прямо под непрерывный, гордый басовитый гимн оживших заводских цехов, гудки локомотивов, увозящих нашу продукцию, и ослепительные залпы грандиозного новогоднего салюта.
— С Новым Годом, Леночка! С Новым Годом нашей Новой Великой Эры! — прошептал я, отстранившись и глядя в ее сияющие глаза.
— С Новым Годом, Виктор… мой единственный Ревизор, — с чарующей, абсолютно счастливой улыбкой ответила она.
Я плавно поднес тяжелый хрустальный бокал к губам. Сделал долгий, смакующий глоток ледяного, искристого коллекционного вина, наслаждаясь его вкусом. И с абсолютно ясным, холодным и расчетливым умом хищника взглянул во вспыхнувший багровыми и золотыми огнями сибирский горизонт.
Моя Империя была готова к мировой экспансии. Третий том моей истории завершился абсолютным триумфом, но главная битва за этот мир только начиналась.
КОНЕЦ 1 ТОМА