— Знаю, — заявила она обрадованно. — Вас, наверное, зовут Александр, правда?
— Возможно, — засмеялся я с облегчением. — Пусть будет по-вашему.
— Да. Александр — красивое имя.
— Я очень рад.
— Алик, — повторила она в раздумье лучше.
— Что вы делаете в праздники? — спросил я быстро, чтобы переменить тему разговора.
— Ничего. Сижу дома.
— И никуда не ходите?
— Нет.
— В Кракове у вас нет ни друзей, ни знакомых?
— Нет.
Я отодвинулся от окна и посмотрел на Эву. Она красива, это я заметил еще тогда, когда помогал ей забраться в вагон, но не это было главное — больше всего меня привлекало в ней какое-то особое выражение задумчивости и грусти, делавшее ее небольшое овальное личико по-детски беспомощным и печальным. Я все больше ценил в женщинах доброту и нежность — этих качеств мне самому постоянно не хватало, а потребность в них росла тем сильнее, чем чаще я сталкивался с жестокостью окружающей действительности, порождавшей во мне ненависть, беспощадность и какое-то бесконечное чувство внутренней опустошенности. Я как бы инстинктивно искал в людях доброту, во мне самом ее осталось очень немного, наверное, именно поэтому я так ценил это качество в других и, сталкиваясь с ним, становился совершенно безоружным.
— Мне хотелось бы еще когда-нибудь с вами встретиться, — сказал я тихо.
— В самом деле?
— Я говорю совершенно серьезно.
Она улыбнулась.
— Если вам этого хочется, мы можем сговориться.
— Да, — поспешно произнес я. — Да.
— Ну так когда же?
Я сделал рукой неопределенный жест:
— Завтра, послезавтра…
— Завтра во второй половине дня.
— Хорошо.
— А где мы встретимся?
— В Сукенницах[14] или у почты, а может, на Рынке под елкой?…
— У главного почтамта, — сказала она шепотом. — В четыре часа дня…
— Хорошо. Я буду ждать вас.
Мы улыбнулись друг другу. Я был доволен, девушка оказалась очень милой и не строила из себя идиотки, мне не пришлось ее долго уламывать, не нужно было объяснять, почему я хочу с нею встретиться, к моему предложению она отнеслась просто и естественно, и мне это было приятно. Я посмотрел на часы и, удивляясь тому, как быстро прошло время, выглянул в окно, перед глазами мелькнули темные глыбы строений, а через минуту и трубы фабрики — мы были уже в предместье Кракова. Пассажиры, видно, тоже поняли, что до вокзала недалеко, и вся масса людей сразу пришла в движение, каждый хватал свои чемоданы и узлы, пытаясь пробиться поближе к двери, кто-то зажег свечу, и из мрака вынырнули измученные и разгоряченные лица, неожиданно возникший в вагоне галдеж еще более усилился — в самом углу купе, возле огромной груды чемоданов двое мужчин с остервенением тузили друг друга, они делали это неуклюже и молча, столкнули во время потасовки свечу, и в купе снова воцарился мрак.
— Люди, — закричала какая-то женщина. — Люди! Побойтесь бога! Мало того, что вас немцы бьют, так вы еще сами убиваете друг друга! Разве так можно?!.
Эва стояла, прижавшись ко мне, а я заслонял ее, стараясь оградить от едва державшихся на ногах мужчин, это продолжалось довольно долго, пока наконец, не выдержав, я не закричал со злостью:
— Прекратите же, наконец, дьявол вас побери! Подождите, пока поезд не остановится!
Мой вопль подействовал, в тесном купе драться было бессмысленно.
— Это уже Краков? — удивилась Эва.
— Да.
— Боже мой, как быстро летит время…
— Мы подъезжаем к вокзалу.
Поезд остановился у четвертого перрона, я вышел из вагона первым — и тут же наскочил на расставленных вдоль всего поезда полицейских. У входа в туннель я заметил еще патрули СД, жандармерии и агентов гестапо в штатском, хотел было вернуться в вагон, но не смог — ринувшиеся к выходу пассажиры уже забили весь проход, я невольно попятился и поймал удивленный взгляд Эвы, которая стояла и ждала меня. Я направился в ее сторону и на ходу бросил:
— Не подходите ко мне! Она покорно кивнула, в ее глазах мелькнул страх, поспешно миновав ее, я смешался с медленно двинувшейся в сторону туннеля толпой. У лестницы образовался затор, немцы задерживали всех мужчин с большим багажом и под вооруженным эскортом отсылали на другую сторону перрона. Было ясно, что идет тщательная проверка, я нерешительно потоптался на месте, а потом быстро повернул назад а, пробиваясь сквозь парализованную от страха толпу, ринулся в обратную сторону, но не пройдя и нескольких метров, вынужден был снова остановиться — полицейские патрули то и дело врывались в толпу и выхватывали из нее мужчин, казавшихся им подозрительными.