Когда Гертруда вернулась в комнату, Вильям стоял у стола и наливал себе в рюмку вино. Завидев ее, он смущенно улыбнулся.
— Мне очень неприятно, Гертруда, — сказал он неуверенно. — Я сегодня вел себя очень глупо. Надеюсь, ты пне простишь…
— Ты никогда таким не был, — признала она.
— Я не сумею тебе этого объяснить, — сказал он подавленным голосом. — Ума не приложу, что со мною случилось…
— Ты был сегодня ужасен.
— Да.
— Ты был ужасен и смешон, — добавила она с нескрываемым удовлетворением. — Согласись, в твои годы такое не к лицу…
— Мне очень неприятно, — сокрушенно признался он. — Поверь мне. Я на самом деле вел себя недостойно. Мне сейчас стыдно. Особенно как подумаю, сколько несчастий обрушилось на людей этой ночью. Боже мой! Пожалуйста, не пойми меня превратно. Я вот задаюсь вопросом, почему так себя вел, и думаю, оттого так получилось, что меня потрясло увиденное в городе и ужасно беспокоили ты, дети, дом. А когда оказалось, что все в порядке, и я увидел тебя, то почувствовал себя очень счастливым. И захотелось убедиться, что ничего не изменилось, все как прежде, и ни война, ни смерть не в состоянии ничего изменить в нашей жизни. Собственно, я не думал так, только чувствовал, а теперь понимаю, что именно поэтому так получилось…
— Мне это не приходило в голову.
— Я очень сегодня боялся, что никогда уже вас не увижу…
— Да, — сказала она насмешливо. — Потом ты, однако, пришел домой и от большого беспокойства за нас отправился спать.
— Я совсем не собирался спать, — кротко пояснил он. — Только принял холодный душ, а потом прилег на минуту, чтобы спокойно выкурить сигарету. Не понимаю даже, как я заснул…
— Конечно.
— Мне очень неприятно…
— Не будем говорить об этом.
— Но я действительно ужасно беспокоился за вас!
— Ты, наверное, видел город?
— Да.
— Много жертв…
— Ты читала сообщения?
— Нет, — ответила она нетерпеливо. — Знаешь ведь, я не читаю газет.
Вильям придвинул к себе стул и сел. И только теперь заметил, что Гертруда держит в руке какую-то бумажку.
— Что это? — спросил он.
— Это твоя повестка.
Она подала ему листок. Он взял его, нехотя скользнул взглядом и тотчас положил на стол.
— Когда ты ее получила?
— Сегодня утром.
— Просто невероятно, — сказал он в задумчивости. — Мне кажется, что произошло недоразумение.
Гертруда с сомнением покачала головой.
— Не рассчитывай на это. Приготовься к худшему. Ведь ты же знаешь, что наши власти никогда не ошибаются, если отдают распоряжение. Что тебе приготовить в дорогу?
— Не знаю. Я не уверен, что это необходимо.
— Ты все еще надеешься?
— Ну подумай сама, какая от меня польза в армии? Мужчина, мягко говоря, не первой молодости, а кроме того, не очень-то гожусь к действительной службе из-за хромоты…
— Это правда, — признала она. — Но, вероятно, положение очень дрянное, если на фронт берут таких, как ты…
— На фронт? Почему сразу на фронт?
— А ты как думаешь?
— Я совсем не собираюсь идти на фронт.
— Не говори глупостей, Вильям. Никто ведь не будет спрашивать твоего мнения.
— Но я не пойду. У меня нет желания подставлять свою голову за какие-то безумные идеи.
— Правда?
— Мне нет до них никакого дела.
— Раньше ты думал по-другому.
— Это когда?
— Когда они выигрывали, — сказала Гертруда. — Уже забыл?
Вильям молчал. Лишь спустя какое-то время ответил:
— Я не помню, чтобы это меня когда-либо занимало.
— Но я помню твои планы…
— Какие еще планы?
— Открыть большую фирму по экспорту-импорту, — сказала Гертруда. — Это должна была быть фирма-гигант с представительствами в Москве, Париже, Лондоне…
— Ну и что? Нельзя мне было строить планы? Сначала все разворачивалось так молниеносно, что мне не хотелось оказаться неподготовленным. Мы ведь выигрывали, так ведь?
— Да. И я помню, как ты был всем этим взволнован. Почти без ума от счастья.
— Я не помню, чтобы так было, — бросил он со злостью. — А впрочем, это теперь не имеет никакого значения…
— Ты неблагодарен, Вильям.
— Почему?
— Ведь на этой войне ты сколотил состояние.
— Чтобы потом его потерять. Это паршивый бизнес.
— Но ты делал его.
— А что, — возмутился он. — Может, я должен был сидеть сложа руки и смотреть, как другие обогащаются?
— Нет. Но ты был обязан предвидеть также и потери. У других они уже есть, теперь твоя очередь…