— Прошу расписаться в получении.
Вильям Хольт поспешно расписался на подсунутом листке.
— Прекрасно, — буркнул офицер и тут же добавил — А предателей мы сумеем призвать к порядку…
Хольт, опешив, смотрел на офицера и чувствовал, что кровь начинает понемногу приливать к лицу. Он быстро отвернулся, а потом смущенно спросил:
— А почему вы мне это говорите?
— А кому же я должен говорить?
— Я ведь ничего плохого не сделал.
— А кто вам сказал, что вы сделали что-то плохое?
— Вы говорили о предателях.
— Совершенно верно. А вы что, другого мнения?
— Конечно. Я не заслужил этого. Я всегда был преданным гражданином…
Офицер изучающе посмотрел на него.
— Кажется, вы приняли это на свой счет?
— Да. В комнате ведь никого больше нет. Только мы двое…
— Ах, вы, оказывается, не в курсе?
Хольт молчал, не зная, что ответить.
— У вас есть, наверное, дома радио? — спросил, не дождавшись ответа, офицер.
— Да.
— И вы не слышали сообщений?
— Когда? — спросил Хольт осторожно, не понимая, что тот имеет в виду.
— Сегодня утром.
— Нет, — ответил он. — Я не слышал.
— Тогда зачем держите его в доме?
— Что?
— Радио!
— Я был в отъезде, — солгал он.
Офицер присматривался к нему с подозрением.
— Не знаете, что вчера пытались совершить покушение на жизнь фюрера?
— Я был в отъезде, — сказал Хольт. — Я ничего не знаю.
Офицер поднялся со стула, подошел к деревянному барьеру, за которым стоял Вильям Хольт, вытянул из кармана пачку сигарет и угостил его. Закурили, и тогда офицер сказал доверительным тоном, словно выдавал ему тайну исключительной важности:
— В главной ставке фюрера группа предателей подложила бомбу с часовым механизмом.
— Не может быть!
— Я вам говорю…
— Бомба взорвалась?
— Взорвалась под столом, за которым сидел фюрер.
— Это ужасно.
— Эти мерзавцы подготовили все по первому классу…
«Жаль, что эта бомба его не убила, — подумал Хольт. — Надо было его убить».
— Надеюсь, она не причинила вреда фюреру?
— Вы угадали, — сказал с оживлением офицер. — Помещение главной ставки было совершенно разрушено, но на фюрере нет даже малейшей царапинки…
— Это потрясающе! — признал Хольт, искренне изумленный.
— Нашего фюрера хранит провидение.
— Да. Я тоже так думаю…
— А предателей ждет заслуженная кара.
— Поймали их?
— А что бы вы хотели?
— Их должны покарать…
— Они схвачены и сейчас ждут военно-полевого суда.
— Их следует наказать очень сурово.
— Их повесят.
— Правильно, — с готовностью согласился Хольт. — Виселица — лучшее наказание для предателей.
В молчании они докурили свои сигареты. Офицер взял со стола приготовленные для Хольта документы и подал их ему.
— Когда и куда я должен явиться?
Офицер посмотрел на него.
— Сегодня в двадцать ноль-ноль на Западный вокзал, — объяснил он официальным тоном. — На перроне вас будет ждать офицер связи. Он доставит вас до места назначения. Это все. Желаю вам счастливого пути…
«Черт бы тебя побрал! — подумал Хольт со злостью. — Ты, здоровый, откормленный бык! Знаешь, где у меня твои пожелания?»
Однако он подал ему руку, потому что офицер протянул свою первым, и сказал с принужденной улыбкой:
— Спасибо, надеюсь, дорога будет удачной.
Он пошел к выходу, но в дверях задержался:
— Забыл еще спросить у вас, что мне нужно взять с собой?
— Ничего, — сказал сухо офицер. — Вам ничего не понадобится. А если вы имеете в виду одежду, возьмите что похуже. И так у вас заберут ее на склад.
«Ясно, — подумал с горечью Хольт. — Зачем покойнику в гроб хорошую одежду?»
Выйдя из ратуши, он сразу пошел в магазин. Но Гертруду уже не застал, она, как у них было с утра договорено, ушла домой, а обе продавщицы, пользуясь минутой затишья, считали дообеденную выручку кассы. Он коротко поздоровался с ними и прошел в контору рядом с магазином, где стал приводить в порядок квитанции и торговые документы. Это не заняло у него много времени. Он спешил. Проработал не больше часа, но сделал все, чтобы наиболее важные дела, связанные с фабрикой, оставить в состоянии, которое могло бы удовлетворить даже самого придирчивого налогового инспектора. Лучше не забивать себе потом этим голову. Вскоре у него и так будет достаточно поводов для тревог. К тому же хотелось избавить Гертруду от хлопот. Не верилось, что она сможет справиться со всеми обязанностями, которые теперь на нее свалились. Однако другого выхода не было, волей-неволей придется смириться с тем, что она возьмет в свои руки многочисленные дела по дому и на фабрике. Он утешал себя, что это не протянется долго. Надежда на скорый конец войны стала для него в эту минуту как бы новым символом веры. Он горячо цеплялся за нее, не в состоянии думать ни о чем другом. Стал даже прикидывать, что изменит или улучшит на фабрике, когда после капитуляции вернется домой. Старался забежать вперед, не принимая в расчет ни грозные последствия войны, ни навязанную ему новую роль солдата. Он все еще не мог относиться к этому серьезно, хотя понимал, что через несколько часов будет втянут в непонятные и таинственные события, но боялся думать об этом, и по-настоящему до его сознания доходило лишь то, что у него осталось уже мало времени.