Они пришли в себя, лишь когда услышали звонок в дверь, вернувший их к действительности.
— Нам уже пора, Вильям, — тихо сказала Гертруда. — Там ждут.
— Кто?
— Моя мама с детьми…
— Хорошо, что ты позаботилась об этом.
— Я попросила ее нанять пролетку.
— О боже! — простонал он в отчаянии. — Я не хочу никуда ехать…
— Я знаю, Вильям. Но ничего не поделаешь…
На отчаяние нужно время, и Вильям не мог ему предаваться, потому что Гертруда неустанно поторапливала его. Он вышел из дому со странным чувством пустоты и тоски. На улице ждала пролетка. Дети, сидевшие на козлах рядом с возницей, встретили его радостными криками. Он поцеловал их, потом подошел к теще, стоявшей на тротуаре.
— Мама, позаботьтесь о них.
— Хорошо, Вильям.
— Не знаю, когда вернусь. Хочу попросить вас заняться детьми. Гертруда не сможет посвящать им много времени…
— Я знаю.
Они поцеловались.
— Храни тебя господь, — сказала она.
Он с удивлением посмотрел на нее. Старушка уронила несколько слезинок и выглядела так, будто в самом деле была взволнована этим расставанием. Вильям сел в пролетку рядом с Гертрудой и сказал вознице дрожащим голосом:
— Трогайте, приятель. Времени у нас немного…
Возница, не оборачиваясь, хлестнул кнутом, и пролетка с тарахтеньем покатилась по середине пустынной мостовой.
VII
По дороге на вокзал они почти не разговаривали. На перроне без труда отыскали офицера-связиста, и он, нимало не удивившись при виде Хольта, увечье которого легко бросалось в глаза, взял его бумаги и, взглянув на часы, холодно проговорил:
— У вас есть еще пятнадцать минут, Хольт. Лучше сразу попрощайтесь с дочерью и внуками, потом можете не успеть. Мы едем скорым поездом. Стоянка не больше трех минут…
Гертруда покраснела. Отвернувшись, она в замешательстве посмотрела на детей. Вильям заметил это и пояснил офицеру уязвленным тоном:
— Это моя жена, господин обер-лейтенант…
— Прошу прощения, — сказал офицер и дружески улыбнулся ему. — Я не хотел вас обидеть. — И, бесцеремонно заглядывая в глаза Гертруде, добавил: — Вы счастливчик, Хольт. У вас очень красивая жена.
Обер-лейтенант был молод и хорош собой, но Гертруду разозлило его поведение, и она сказала с подчеркнутой иронией:
— О, вы очень любезны, обер-лейтенант. — И обратилась к мужу: — Вильям, поблагодари обер-лейтенанта за комплимент…
Хольт, раздосадованный этим неожиданным инцидентом, посмотрел на Гертруду, предостерегающе мигнул ей и поспешно перевел обеспокоенный взгляд на офицера. Обер-лейтенант сначала нахмурил брови, воцарилось неприятное молчание, но через минуту он неожиданно разразился веселым хохотом, который мгновенно был подобострастно подхвачен несколькими десятками мужчин. Вильям с облегчением вздохнул. Лить теперь он смог их разглядеть и сразу заметил, что все эти мужчины, которые, как он догадался, должны ехать сегодня вечером вместе с ним, уже давно перешагнули тот возраст, когда еще есть охота к военным приключениям. От этого наблюдения у него неизвестно почему полегчало на душе.
Гертруда взяла его под руку и слегка потянула за собой. Они отдалились от толпы и остановились неподалеку от газетного киоска. Вильям поставил портфель на землю. Он смотрел на Гертруду и жалко улыбался. Он вдруг понял, что уже ничего не сумеет ей ни сказать, ни объяснить, хотя осталось так много неясного в их совместной жизни. Было уже слишком поздно. Время мчалось как ошалелое, все быстрее приближая минуту отъезда. А он стоял перед Гертрудой молчаливый и беспомощный и от этого с каждой минутой нервничал все больше и больше.
— Я куплю тебе газеты, Вильям, — сказала Гертруда.
Он рассеянно посмотрел на нее.
— Газеты? Какие еще газеты?
— Вдруг захочешь почитать в поезде?
— Нет.
— А ты не забыл сигареты?
— Нет, — ответил он. — Взял несколько пачек.
— Хорошо. Надеюсь, ехать вы будете недолго.
— Я тоже так думаю.
— Пиши мне, Вильям.
— Конечно. Буду писать каждый день.
— Правда?
— Да. Каждый день буду посылать по письму.
«Очень хорошо, — подумала она. — Если в течение нескольких недель от него не придет никаких известий, это будет означать, что с ним что-то случилось».