— Денег тебе хватит?
— Да. Я взял из кассы тысячу марок.
«Сумма приличная, — подумал он. — Хватит на пиво и почтовые марки. Ах, нет! Мне не придется тратиться на марки. Письма будут идти полевой почтой».
— Еще десять минут, — сказала Гертруда.
— Что?
— У нас есть еще десять минут, — повторила она, показывая глазами на большие вокзальные часы, висящие над перроном.
Он обернулся, посмотрел на часы, а потом перевел взгляд на толпу мужчин, сгрудившихся вокруг обер-лейтенанта, который что-то объяснял, а может, рассказывал, и вдруг заметил Раубенштока с женой, они шли по краю перрона, почти у самых рельсов, медленно приближаясь к ним.
— Раубеншток! — окликнул обрадованно Хольт. — Франц!..
— Вильям, — весело встрепенулся тот. — Вот так встреча!
Он взял жену под руку, и они подошли к Хольтам. Поздоровались. Хольт сразу заметил, что Раубеншток пьян, но, несмотря на это, держится уверенно и даже не шатается.
— Ну мы и влипли! А? — заговорил Хольт.
— Дурацкая история, — согласился Раубеншток. — Даже стыдно говорить об этом…
— Что они, собственно, себе думают?
— Кто «они»? — спросил Раубеншток. — Ты говоришь о тех, кто прислал нам эти повестки?
— Да.
— Эти люди существуют не для того, чтобы думать, — проговорил он весело. — И они сильно ошибаются, если надеются получить от меня какую-то пользу. Уж я им такое устрою, что они меня запомнят надолго.
— Не кричи так, Франц…
— Мир рушится. Посылать на фронт людей нашего возраста…
— Почему же сразу на фронт? — воскликнул Хольт. — С чего ты взял, что нас сразу же пошлют на фронт?
— А ты как думаешь?
— Думаю, мы отсидимся где-нибудь в тылу…
Раубеншток с сомнением покачал головой.
— Ну, тебе, может быть, это удастся… — сказал он, поразмыслив. — Не настолько же они, надо полагать, дураки, чтобы пихать в окопы тебя с твоей хромой ногой!..
Хольт облегченно рассмеялся.
— Обидеть меня хочешь, — сказал он почти весело. — Видно, не так уж я плох, как ты думаешь, если меня еще берут в армию…
Раубеншток вдруг посерьезнел.
— Нет, я думаю, очень уж плохи дела, если берут даже таких, как ты, — проговорил он тихо. — Черт побрал бы всю эту войну!
Жена Раубенштока вдруг всхлипнула, и Гертруда, обняв ее за плечи, отошла с нею в сторону, объясняя ей что-то и успокаивая.
Раубеншток вынул сигареты.
— Не думал я, что встречу тут тебя…
— Но ты знал, что я получил повестку?
— Да.
— Хорошо, что мы будем вместе, — сказал Хольт.
Раубеншток кивнул.
— Лучше бы нам встретиться при других обстоятельствах, — сказал он. — Это и в самом деле сомнительная честь — участвовать в похоронах Третьего рейха…
Хольт беспокойно огляделся вокруг.
— Ради бога, Франц, говори потише, — попросил он в испуге. — Хочешь, чтобы нас посадили?
Раубеншток пожал плечами.
— Что касается меня, то я не имел бы ничего против, — сказал он спокойно. — Тюрьма в нашем положении — это не самое плохое, что с нами может приключиться. Думаешь, на фронте будет легче?..
— Понятия не имею, — ответил Хольт. — Никогда не был в армии…
— Война — это одно сплошное свинство, — сказал Раубеншток. — Можешь мне поверить. Я уже однажды сидел в окопах и знаю, что это такое…
Они закурили. Вернулась Гертруда с фрау Раубеншток. С виду спокойные, улыбающиеся, они держали за руки детей, уже обегавших весь перрон.
Хольт, обращаясь к обеим женщинам, сказал:
— Я как раз говорил: как хорошо получилось, что мы встретились…
— Конечно, — согласилась Гертруда. — Вместе вам будет веселей.
Раубеншток дружески улыбнулся Хольту:
— Старина, признайся лучше, взял ты что-нибудь выпить?..
— Да. Не забыл. У меня с собой две бутылки мозельского…
— Браво!
— Ну, наконец-то, я вижу, ты доволен!
— Как подумаешь, что в казармы мы попадем под хорошим шафе, сразу легче становится. Знаешь, я тоже взял три бутылки.
— Но ты, надеюсь, не станешь утверждать, что сегодня еще ничего не пил?
— Едва понюхал…
Фрау Раубеншток негодующе посмотрела на мужа.
— Ну знаешь, Франц, — сказала она с возмущением. — Как тебе не стыдно так врать?!
— А что? — спросил он с миной невинного младенца. — Ты считаешь, что я вру?
— Еще как! — выкрикнула она и обратилась к Гертруде — Вы только представьте себе, Франц пьет беспробудно два дня. Даже по ночам. Я уже боялась, что это плохо кончится…