— Положись на меня.
— Легко сказать — положись…
— Когда мы будем на месте, я все тебе подробно объясню…
Хольт кивнул головой, но не слишком убежденно. Его лицо помрачнело.
— Очень уж рискованная затея, — протянул он.
Раубеншток иронически посмотрел на него.
— Не преувеличивай, старина. Столь же опасно и нынешнее наше положение. Смерть может нагрянуть в любую минуту…
— Это только так говорится…
— Я решился, — сказал Раубеншток. — Если не хочешь, тогда я один. Не собираюсь больше искушать судьбу.
Он глянул на часы, а потом на Хольта.
— Мне уже пора, — сказал он холодно. — Нужно возвращаться в часть… Ну, решился?
Хольт нервным жестом убрал волосы со лба и искоса посмотрел на Раубенштока, но ответил не сразу. Хотя он и предвидел такой вопрос, даже ждал его, но теперь, когда услышал его поставленным с такой прямотой и жесткой безотлагательностью, почувствовал в животе болезненный спазм, словно его желудок наполнился оловом.
— А если не удастся? — спросил он дрожащим голосом. — Что тогда?
— Должно удаться…
— Пойми меня, Франц, — сказал он поспешно, как бы желая оправдаться перед ним. — На такое решиться не просто. Твоя идея не плоха, но очень рискованна…
Раубеншток резко поднялся со стула. Хольт схватил его за руку.
— Погоди!
— Зачем?
— Дай мне немного подумать…
— Тут не над чем раздумывать. Нужно довериться судьбе…
— Это все слова…
— Как знаешь.
— Сядь, Франц. Слышишь?
Раубеншток немного помедлил и, поколебавшись, сел.
— Вообще я тебя понимаю, Вильям, — сказал он неохотно. — Ты сидишь за линией фронта и боишься рисковать. Ну что ж, на нет и суда нет…
Он взял с соседнего стула полевую сумку, какие носили на фронте курьеры, и начал собирать со стола разные мелочи: старый серебряный портсигар, зажигалку, едва начатую пачку сигарет. Хольт напряженно всматривался в лицо Раубенштока, как будто ждал дальнейших уговоров, но тот упорно молчал, равнодушный и внешне спокойный, но в своем молчании почти враждебный, и Хольт вдруг почувствовал, как его сердце начинает биться в груди все сильнее и сильнее. Между тем Раубеншток неспешно затянул пояс, поднялся со стула и протянул ему руку.
— Прощай, старина, — буркнул он. — Мне пора…
— А черт, да погоди ты! — рявкнул Хольт с бешенством, хриплым, раздраженным голосом. — Ладно, попрошу перевести меня на передовую. Ты прав, черт подери! Нужно положиться на судьбу…
Раубеншток недоверчиво посмотрел на него.
— Возьми себя в руки, Вильям, — сказал он неожиданно мягко. — Не бросайся очертя голову…
— Не бойся за меня…
— Подумай сначала хорошенько, прежде чем решить…
— А что? — бросил агрессивно Хольт. — Может, ты теперь хочешь отступить?
— Нет, — ответил спокойно Раубеншток. — Я только хочу, чтобы ты не был на меня в обиде, если вдруг не получится…
Хольт пожал плечами.
— Перестань, Франц, ладно? — буркнул он. — Мы слишком много говорим. Вот так можем проговорить всю жизнь — и ни на что не решиться. Мне уже все осточертело, как и тебе, и я не желаю больше подставлять лоб. Мне война ни к чему. И у меня нет никаких обязательств по отношению к этим идиотам, которые ее развязали. Честь, отчизна! Плевать на них! А если уж на то пошло, то от меня было бы больше пользы, разреши они мне спокойно заниматься бизнесом и платить государству налоги, ведь здесь от меня им не было никакой пользы и, клянусь, никогда не будет…
— Ну наконец! — рассмеялся Раубеншток с видимым облегчением. — Наконец-то ты говоришь по-человечески.
Хольт отодвинул стул и встал пошатываясь. Голова его так закружилась, что ему пришлось опереться руками о стол. Раубеншток взял его под руку и быстро вывел через людный зал на улицу.
— Я ничего уже не боюсь! — заявил Хольт.
— Конечно, по правде говоря, бояться-то нечего.
— Не говори, со страху тоже можно умереть, — рассмеялся Хольт. — Разве нет?
— Можно…
— Я рад, что мы наконец договорились.
— Я тоже, Вильям, — признался Раубеншток. — Ты еще будешь благодарить меня за это…
Они шли посередине мостовой, поддерживая друг друга — было скользко. На улице шел дождь, и земля совсем размякла, а когда они вышли из городишка, им и вовсе пришлось идти по щиколотку в грязи. Вскоре они очутились в окружении мрачных и разлапистых деревьев старого парка, где в одном из строений роскошного дворца размещался штаб дивизии.
Они остановились у каменных ворот и с минуту прислушивались к артиллерийской канонаде, доносящейся с близкого фронта.