— Не может быть!
— Точно. Можешь мне поверить, я знаю, что говорю. Видывал таких…
— Может, ты и прав…
Жеребец обратился к Хольту:
— Ну так что, пройдоха? Почему ничего не говоришь? Мы хотим знать, откуда ты здесь взялся…
Хольт беспокойно зашевелился.
— Это трудно рассказать в двух словах, — заговорил он, поразмыслив. — Я вместе с приятелем спрятался в воронке от бомбы, а потом раздался взрыв, и нас засыпало землей. Я потерял сознание и очнулся только под утро…
Жеребец глянул на труп, свесившийся с башенки танка.
— Ну хорошо, — буркнул он. — А потом? Говори, что было дальше?
— Я выбрался из-под земли, — заторопился Хольт. — И не знал, что мне делать. Сел вот на этот ящик и стал ждать…
— Чего ты ждал?
— Вас, — ответил Хольт. — Ждал первого американского патруля…
— Вот это да, ничего себе!
— Я хотел сдаться в плен, — поспешно объяснил Хольт. — Все время на фронте я только об одном и думал — как можно быстрее попасть в руки американских солдат…
Жеребец рассмеялся.
— Что случилось, Джордж? — спросил с любопытством Толстяк. — Этот тип сказал что-то смешное?
— Ой, да, — ответил Жеребец, не переставая смеяться. — Он ждал нас. Говорит, ни о чем другом не мечтал на этой дерьмовой войне, кроме как о встрече с нами…
— О’кэй, — проговорил с одобрением Толстяк. — Скажи ему, что он может опустить руки. Этот старик начинает мне нравиться. Он забавный…
Жеребец кивнул головой и произнес улыбаясь:
— Можешь опустить руки.
Хольт тотчас воспользовался разрешением. Руки болели все больше, а кисти совсем уже одеревенели.
Толстяк изучающе присматривался к нему. Дотронулся рукой до распахнутой полы его шинели и спросил:
— Ты не ранен?
Хольт беспомощно пожал плечами. Он не понимал по-английски. Посмотрел на Жеребца.
— Он тебя спрашивает, не ранен ли ты, — пояснил Жеребец.
— Нет, — ответил Хольт. — Со мной все в порядке…
— А тогда откуда взялась кровь на твоей шинели? — удивился Жеребец. — Тебя, наверное, все-таки задело…
— Нет.
— Слышишь, Джек? Этот тип упрям как осел. Говорит, не ранен…
— Черт с ним. Кончай это. Я все равно ничего не понимаю, что он там бормочет…
— А куда ты дел своего приятеля? — спросил подозрительно Жеребец.
— Он погиб.
— Ты в этом уверен?
— Да. Мы лежали рядом, и ему в голову попал осколок снаряда…
— Не может быть! — осклабился Жеребец.
— Правда…
Жеребец, оживившись, посмотрел на Толстяка и сказал:
— Ты слышал, Джек?
— Что еще?
— Старый пройдоха говорит, что его приятель погиб…
— О’кэй! — сказал Толстяк флегматично. — Можешь ему сказать, чтобы он поцеловал меня в задницу. Наплевать мне на его приятеля…
— Это был хороший человек, — проговорил Хольт.
— И в самом деле умора, Джек, — сказал Жеребец Толстяку. — Он все еще талдычит о своем приятеле, мол, хорошим человеком был…
— Черт побери. Ты слышал когда такой вздор?
— Нет…
— Я тоже! — признался Толстяк. — Интересно, зачем он это говорит?
— Не догадываешься?
— Откуда мне знать?
— Подумай, Джек. Поработай котелком…
Толстяк нахмурил брови. Минуту спустя сказал со вздохом:
— Не получается, Джордж. Ничего не приходит в голову.
— О мертвых не полагается говорить плохо… — сказал Жеребец. — Теперь дошло?
— Вот оно что!
Толстяк рассмеялся. Хольт с беспокойством прислушивался к их разговору. Странно, о чем они так долго могли рассуждать? Тщетно старался он хоть что-нибудь понять из того, о чем они говорили. Когда Толстяк перестал смеяться, Хольт обратился к верзиле и еще раз настойчиво повторил, как будто хотел убедить в этом самого себя:
— Это был действительно очень хороший человек.
— Покажи, который из них, — сказал Жеребец с притворной серьезностью. — Хочется знать, как хотя бы выглядит порядочный человек…
Хольт показал рукой на тело Раубенштока. Оба американца заглянули вниз и с минуту смотрели туда, ничего уже не говоря.
Толстяк вынул из кармана пачку «Честерфилда». Угостил сначала Жеребца, а потом и Хольту дал сигарету. Хольт впервые за этот день улыбнулся. Он был благодарен Толстяку, но не знал, как это выразить. Они закурили и стояли рядом в полном молчании, глядя на простиравшееся перед ними побоище, на которое опускался розовеющий на солнце туман.
— Ну, фрайер, — сказал Жеребец, вздохнув. — Для тебя война уже кончилась…