— Несколько часов хорошего хода, — согласился Жеребец.
— Не стоило надрываться из-за двух старикашек…
— Не люблю такую работу, — сказал Жеребец с неохотой. — Может, все-таки довести его до места?
— Теперь уже нет смысла, Джордж, — мягко сказал Толстяк. — Сам ведь говорил, что могут быть неприятности…
— Да, — согласился Жеребец. — Старый пройдоха может проболтаться.
— Плохи будут наши дела…
— Я думаю…
— Лучше об этом не думать, Джордж. Я уж постараюсь, чтобы ему не пришлось ни о чем болтать…
— Дурацкая история.
— Что?
— Зря я в это впутался…
— Хватит, Джордж. Ты на этот раз не пошевелишь даже пальцем. Что тебе еще?
— Придется тебе его прикончить, Джек.
— Ладно, Джордж, — мягко успокаивал Толстяк. — Я сам с ним разберусь…
— Когда?
— Что — когда?
— Когда ты его прихлопнешь?
— Вот дойдем до тех кустов…
— Не слишком близко от дороги?
— А что?
— Нас могут заметить…
— Ни о чем не беспокойся. Это уж моя забота, все будет как надо.
— Уже недалеко.
— Да, Джордж.
— А, дьявол, до чего же воняет, — выругался Жеребец. — Берись, Джек, за работу…
— Хорошо, — согласился Толстяк. — Сейчас он перестанет вонять…
Он сдернул автомат и прицелился.
— Стреляй метко, Джек, — попросил Жеребец. — Зачем мучить несчастного сукиного сына…
— Я совсем не собираюсь его мучить, — сказал Толстяк уязвленным тоном. — Если бы ты мне не мешал, он давно уже успокоился бы…
— Стреляй метко, Джек, — снова повторил Жеребец. — Целься в голову. Стреляй так, чтобы уложить его сразу…
— Прицелюсь как надо…
— Слушай, Джек. Ты думаешь, не стоит все-таки таскаться с ним эту чертову пару миль?..
— Жаль времени, Джордж. Поверь мне…
— Черт!
— Хочешь, чтобы он проболтался?
— Черт!
— В городе нас ждут ребята…
— Напьюсь я сегодня, — с отчаянием протянул Жеребец. — Упьюсь мертвецки…
— Вот это дело, Джордж, — сказал разнеженным голосом Толстяк. — Надеремся по первому классу, а потом пойдем по девочкам.
— А, провались все! — снова выругался Жеребец.
— Ты о чем, Джордж?
— О старом сморчке, — тихо пояснил Жеребец. — Вдруг мне пришло в голову, что он уже никогда ничего не выпьет и никогда не пойдет по девочкам…
— Это точно, Джордж, — мягко сказал Толстяк, поднимая автомат. — Это точно! Это ты хорошо сказал…
«Какаду»*
(Повесть)
I
Сочельник: Ожидание
Был тот час, когда из больших и унылых зданий с облезлой штукатуркой выходят бледные, измученные каждодневным сидением в канцелярии служащие, когда хозяйки с последними рождественскими покупками спешат домой, торговцы закрывают свои пестрые, сверкающие елочными украшениями лотки, а последние крестьянские сани и розвальни в упряжках с бубенцами торопятся поскорее выбраться из города, — был тот час, когда крепчает мороз, усиливается поземка и в глухих переулках путника подстерегают сумерки.
Я стоял на углу Krakauerstrasse и Bahnhofplatz, на углу Краковской улицы и Вокзальной площади, у самого края тротуара, по которому ползло многоликое чудище — серой змеей крадущиеся в предвечерних су мерках вдоль стен домов прохожие; стоял и внимательно наблюдал за всем, что творилось на площади и около единственного в этом городе вокзала. Большие вокзальные часы показывали пятнадцать часов пятнадцать минут; снег уже больше не сыпал, но мороз усиливался с каждой минутой; вдоль здания вытянулась цепочка военных грузовиков и легковых машин; толпа продавцов газет и сигарет запрудила все проходы, шумная толпа бедняков, назойливо сующая в руки прохожих свой жалкий товар, — сборище людей, у которых, так же как у меня, не было своего угла, им некуда было спешить, никто не ждал их возвращения, да и сами они, освобожденные и свободные от всего, ничего не ждали от этого вечера — он был для них таким же, как любой в году, — и не поддавались той особой предпраздничной лихорадке, которая с приближением ночи и появлением первой звезды все сильнее охватывала этот город.
Я страшно озяб и поднял воротник пальто. Мышцы совсем свело, а суставы совершенно одеревенели, так что с большим трудом мне удалось окоченевшими пальцами вытащить из кармана сигарету: справившись с этим, я стал растирать руки, дышать в ладони, чтобы немного согреть их — ведь руки мои должны быть быстрыми и ловкими, как у карманника, решившегося на бросок, сильными и гибкими, как у борца, готового к поединку; когда они наконец согрелись настолько, что можно было свободно шевелить пальцами, я направился к бару, расположенному на другой стороне площади.