Каждому расставанию сопутствует поначалу ощущение разочарования и пустоты; я чувствовал себя обманутым в собственных надеждах, и мне было совсем нелегко примириться с мыслью, что совместно прожитые с нею дни ушли безвозвратно, что ничего уже нельзя будет исправить и завершилась еще одна неудачная история в моей жизни, но теперь я думал об этом холодно и спокойно, а потом вдруг обнаружил, что во мне уже нет ни горечи, ни грусти, это показалось даже несколько странным, и на минуту пришла в голову мысль, что виной всему усталость и терзающая меня уже несколько часов лихорадка; со мной и в самом деле творилось что-то странное, нечто такое, чего я и сам не мог бы определить, может быть, просто сказывалось волнение — я все больше тревожился о Монтере, который не появлялся, а время условленной встречи медленно и неумолимо истекало, нагнетая напряжение и страх, подсовывая разгоряченному воображению картины самых ужасных событий, какие только могли произойти.
II
Сочельник: В ловушке
Не шелохнувшись, сидел я на стуле, опершись локтями на покрытый скатертью стол, в темной зарешеченной комнатке «Какаду» и сквозь разорванную лучом уличного фонаря тьму всматривался в стену, на которой в тяжелой позолоченной раме висело зеркало; на мое бледное и изнуренное лицо постепенно ложились темные тени, так что в конце концов можно было различить лишь его контуры и огонек торчащей в углу рта сигареты.
Я закрыл глаза, меня неумолимо клонило ко сну, в жарко натопленной комнате было душно, я сидел как бы отрезанный от всего мира, и сон наваливался на меня всей своей тяжестью. Но я не поддавался, боролся с дремотой, с собственной усталостью и считал каждую минуту, приближавшую меня к встрече с Монтером, однако неуверенность и страх за его судьбу нарастали с такой силой, что готовы были захлестнуть меня, словно волна, которую ты не в силах ни остановить, ни укротить.
«„Какаду“ — скверное место, — подумал я сквозь дремоту. — Если полиция что-нибудь пронюхала, дело дрянь, все мы можем оказаться в мерзкой ситуации».
Я положил на стол обе руки и опустил на них голову.
«Все это слишком затянулось, — думал я. — Монтер совершенно не считается с тем, что „Какаду“ далеко не лучшее место для такой встречи».
Я открыл глаза и взглянул на окно — на карнизе лежал толстый слой снега, стекла тоже были залеплены белым пухом и в темноте светились голубоватым блеском.
«Сочельник, — подумал я с грустью. — Именно сегодня. А я даже не знаю, выпутаюсь ли из этой истории. Слишком долго их нет. Монтеру уже пора бы прийти».
Где-то в глубине коридора хлопнула дверь, я поднял голову и прислушался. Сперва до меня донесся топот подкованных сапог и мужские голоса, потом в дверь моей комнаты несколько раз громыхнули — резко и неистово, словно хотели ее высадить, однако замок не поддавался.
Отодвинув стул, я тихо встал и двинулся к двери, чтобы открыть ее, хотел уже повернуть ключ в замке, как вдруг, пораженный, сообразил, что это не те, кого я ждал, ведь я не услышал условного сигнала.
Когда в дверь ударили вторично, я инстинктивно отскочил на середину комнаты и бросил взгляд на заслоненное грязной занавеской узкое и длинное заснеженное, надежно зарешеченное окно — и понял, что, если это ломится полиция, мне отсюда не выйти.
Я оказался в западне. Предусмотрительно отступив подальше в глубь комнаты, я прижался к самой стене, все время думая о том, что в меня могут попасть и через окно, может быть, они уже притаились под ним, ожидая лишь подходящего момента, чтоб открыть стрельбу, возможно, пока еще надеются, что я сам открою дверь, не стану защищаться и сдамся без боя; мысли об этом теснились в моей голове вместе с размышлениями о причинах, которые помешали Монтеру явиться в «Какаду» на условленную встречу. Его могли, конечно, арестовать, но все же трудно было поверить, что я попал в ловушку именно поэтому, я даже мысли не допускал, что он мог меня выдать, но тем не менее то, что сейчас происходило, было похоже на предательство.
Как можно осторожнее я пододвинул к себе стул — любой шум поможет им точно определить, где я, — и положил на него четыре запасные обоймы, чтобы в любой момент они были под рукой. За дверью на какое-то время воцарилась тишина, был слышен только испуганный голос хозяина «Какаду» и еще два других, приглушенных и неясных мужских голоса, но через минуту снова кто-то с ожесточением принялся ломиться в дверь, за которой я сидел как в ловушке. Я взглянул на часы — стрелки показывали семнадцать часов двадцать пять минут. Монтер должен был прийти в семнадцать, и, если его до сих пор нет по не зависящей от него причине, это ничего для меня не меняет, рано или поздно я все равно попаду к ним в руки, револьверная перестрелка может только предостеречь Монтера об опасности, но я вовсе не был уверен, что в этот момент Монтер не находится в таком же или в еще худшем положении. Его могли схватить во время перевозки груза, он мог обороняться во время облавы, по улицам городка все время кружили патрули, я видел, как на Вокзальной площади жандармы то и дело задерживали прохожих и обыскивали их; собственно, я и сам укрылся от них в «Какаду», поверив, что выбранное Монтером для встречи место безопасно и надежно.