Прислонившись спиной к стене и не выпуская из рук пистолета, я поглядывал то на дверь, то на ярко освещенное уличным фонарем окно. Неожиданно шум за дверью стих. Я переложил пистолет в левую руку, предварительно отведя предохранитель, а правую, мокрую от пота, вытер о штанину — ясно уже, что будет: они отойдут от двери и попытаются добраться до меня через окно. Я напряг всю свою волю, меня била нервная дрожь; облизав сухие, спекшиеся от температуры губы, я медленно, шаг за шагом, двигался вдоль стены к окну, а оказавшись возле него, чуть-чуть приоткрыл занавеску и осторожно выглянул на площадь.
Сперва я заметил стоявшего напротив полицейского в темно-синем мундире, а потом еще какого-то штатского в кожаном пальто, который беспокойно ходил взад и вперед по тротуару и время от времени поглядывал в сторону окна, за которым я притаился с пистолетом в руке, готовый в любую минуту отразить нападение. Похоже, что они не собираются подойти поближе, видно, ждут подкрепления, догадался я; вероятно, они не знают, кого именно захватят в маленьком зале «Какаду», возможно, предполагают, что нас много, что обнаружили целую группу, и поэтому готовятся к акции осмотрительно. Если это так, если они рассчитывают захватить в «Какаду» несколько вооруженных людей, значит, нас предали, и если Монтер ничего об этом не знает, он должен с минуты на минуту появиться со своими парнями, чтобы, так же как я, попасть в заранее подготовленную ловушку.
На слабо освещенной площади стояло несколько военных грузовиков, а напротив здания вокзала я заметил еще две черные полицейские машины. Шел снег, продавцы газет и сигарет попрятались, редкие прохожие, несмотря на ранний час, поспешно пробирались по заметенным снегом мостовым и тротуарам, исчезая в темной, зияющей глубине ближайших улочек. Полицейский закурил сигарету — он стоял лицом ко входу в «Какаду», — штатский в кожаном пальто остановился рядом с ним, и они довольно долго о чем-то оживленно беседовали. Я стоял, наблюдая за ними, а время шло, в любую минуту на площади мог появиться Монтер, поэтому я решил стрелять, если кто-нибудь из них подойдет к окну, ведь мне отсюда все равно не уйти; я довольно спокойно примирился с этим фактом, мне даже стало вроде весело, когда я подумал, что эта обитая листом железа дверь и окно с толстой решеткой в одинаковой мере отгораживают как их от меня, так и меня от них и пройдет немало часов, пока они наконец не извлекут из этой клетки мой труп, ибо ни на мгновение не сомневался, что буду обороняться до последнего патрона. Моя уверенность в том, что в данной ситуации я поступлю именно так, а не иначе, была вполне обоснованной — мне уже доводилось проверять себя в сходных обстоятельствах, и я ни разу не шел на поводу у инстинкта, не стремился сохранить жизнь или продлить ее любой ценой, многократная проверка перед лицом смерти придавала мне столь необходимые сейчас спокойствие и самообладание.
Я был наготове. И не собирался сдаваться. У меня не было ни малейшего желания подвергать себя испытанию пыткой. Внутренне я был убежден, что неспособен на предательство, однако не знал, как бы повел себя во время многочасового допроса, меня никогда не пытали, и я просто не представлял предела своей нервной и физической выносливости, нет, я предпочитал не доводить дела до испытания, вдруг оно обнаружит мою слабость и — что всего важнее — приведет меня к полному поражению. Я всегда выбирал в жизни проверенные и надежные дороги, старался идти только по ним, хотя порою и хотелось отправиться по неизведанной тропе — отчасти из простого любопытства, а отчасти из желания лучше узнать самого себя.
Из окна мне видны были площадь и тротуар, на котором стоял полицейский. Субъект в кожаном пальто вернулся в «Какаду», вскоре снова посыпались резкие удары в дверь, и я подумал, не выйти ли мне к ним навстречу, я уже знал, что в коридоре их только двое, неожиданная вылазка могла захватить их врасплох, а если б мне удалось выбраться из «Какаду» на улицу, все же были бы некоторые шансы на спасение. Решив рискнуть, я еще раз взглянул на Вокзальную площадь, быстрым взглядом окинул прилегающие к площади улочки и уже собирался отойти от окна, чтобы осуществить свой план, как вдруг увидел Монтера: он и еще трое незнакомых парней спокойно направлялись в сторону «Какаду». Меня охватил ужас, я попытался открыть окно, чтобы крикнуть и предупредить о грозящей опасности, но было слишком поздно, я видел, как они один за другим вошли в широко распахнутые двери «Какаду». Их было трое, в коридоре — двое шпиков, нужно спешить. Отойдя от окна, я быстро надел пальто, взял со стула запасные обоймы с патронами, положил их в левый карман, потом потихоньку, на цыпочках подобрался к двери и осторожно стал поворачивать в замке ключ — очень медленно и очень осторожно, чтобы в коридоре не могли догадаться, что стучат уже в открытую дверь. Хорошо смазанный замок открылся без малейшего звука, я ухватился левой рукой за ручку двери и оперся плечом о косяк.