«Не сейчас. Сначала надо выйти отсюда».
— Скорей! — крикнул майор со злостью. — Скорее, говорят тебе, если не хочешь, чтобы я еще раз пересчитал тебе ребра…
«Не успеешь. Я прикончу тебя раньше, как только мы выйдем отсюда. Твоя самоуверенность тебя погубит».
Я поднял чемоданы и двинулся по лестнице, майор — по пятам за мной; когда мы миновали последних часовых и вышли на привокзальную площадь, я сразу заметил множество крытых грузовиков и еще один полицейский кордон, а тут же за ним безмолвную и неподвижную толпу, напряженно ожидавшую своих близких, задержанных на перроне, услышал гул возбужденных голосов, а какая-то женщина при виде моего окровавленного лица заохала:
— Ах, боже мой, боже! Ах, боже, боже! Ах, боже милостивый!..
— О господи! Ну и разукрасили его!..
— Заткнись, дурак! Лучше бы помолчал…
— Проклятые негодяи! Нет на них управы!
Люди расступались перед нами, я видел вокруг испуганные лица, выражавшие ненависть и сочувствие.
«Ужасно глупо я, наверно, выгляжу. Вся физиономия и пальто в крови».
Мы ступили на тротуар и шли по самому его краю, вдоль стены деревянного барака.
«Он так уверен в себе, что не отобрал у меня даже оружия. Это его и погубит. Обе руки у меня заняты, но я все равно его прикончу».
Я оглянулся на майора, он по-прежнему шел за мной с правой стороны.
«Брошу ему под ноги чемодан. Он споткнется, и тут я его убью».
Мы повернули за угол барака и, обойдя стоявший у обочины грузовик с потушенными фарами, свернули на улицу, ведущую на Пиярскую, и чем больше отдалялись от вокзала, тем сильнее меня охватывало возбуждение и нетерпение, желание скорее покончить со всем этим, но я старался взять себя в руки, чтобы он раньше времени не догадался о моих намерениях, и лишь чуть ускорил шаг, понимая, что мне легче будет привести в исполнение свой замысел, если майор на быстром ходу со всей стремительностью споткнется о чемодан.
«Еще не сейчас. Еще несколько метров».
Я услышал за собою смех и с удивлением оглянулся.
— Не повезло тебе, а? — спросил майор с искорками иронии в глазах. — Вот и конец приключения. Говорил я, что это может плохо кончиться.
— Что делать! Попался. Придет время, и ты получишь свое, подлюга…
— О, не так скоро!
— Все равно сдохнешь…
— Ты раньше.
— Это мы еще посмотрим.
— Не доживешь и до утра.
— Дерьмо!
— Тебя прикончат.
— Но не в эту ночь.
— Прикончат тебя, — засмеялся майор. — Я знаю, как это делается.
— Плевать мне на них. Можешь им это сказать.
— Сам скажешь!
— Я им еще не то скажу, скотина!
— Ты твердый орешек, да? Но хватит ли сил выдержать все до конца? Они найдут способ превратить в тряпку и такого пижона, как ты.
— Обо мне не заботься. У меня хорошая школа.
— Не вздумай бежать, — предостерег майор и снова засмеялся. — За каждым углом тебя ждет смерть.
— Финиш у нас один. Только неизвестно, кто придет скорее.
— А неприятно умереть в такую ночь?
— Я был к этому готов. Умереть можно и в канун рождества. Но и ты, подлец, тоже в конце концов сдохнешь!
Мы приближались к углу Пиярской.
«Сейчас. Сейчас брошу ему под ноги чемодан».
— Стой! — крикнул майор.
Я тихо выругался, однако, чтобы не вызвать у него подозрений, послушно остановился, обернулся, поглядел на пустую, засыпанную снегом улицу и заметил грузовик — тот самый, мимо которого мы прошли на углу Вокзальной площади, — он медленно и тихо, с потушенными фарами полз вслед за нами; я глянул на огромные и мрачные, с затемненными окнами дома на противоположной стороне улицы, в квартирах этих домов, наверно, как раз сейчас люди садились за праздничные столы.
«Черт бы их всех побрал!»
Я повернулся к майору и спросил с нетерпением:
— Чего ждем?
— А куда ты спешишь, приятель?
— Давайте кончать эту игру, — сказал я. — До гостиницы уже недалеко…
А грузовик все приближался, я заметил двух парней, которые стояли на подножках по разные стороны кабины, держась за дверцы, и ждал, когда они проедут, их присутствие расстраивало мои планы.
«Они едут так, будто в кабине не нашлось места».
— Да, — серьезно сказал майор. — Кончим эту игру. Вы свободны. Можете идти домой.
Я отвел взгляд от грузовика и, пораженный, уставился на майора.