- О. – Нэрой замялся, при этом помрачнел и сник. – Я сейчас рискую получить снова, но, Оля, я скорбел не о тебе. У меня в тот же самый день сестра погибла. Помнишь Рикайту? Ее нет больше.
- Ничего себе денек был. И у Рэма коллега умерла прямо на работе.
Странным образом, я не ощутила никакой печали. А ведь я помню, что когда Рэм сообщил мне про Катю, меня порядком проняло. Я встряхнула головой, словно мысли ставя по местам. Что мне-то скорбеть? Мы с ними в одной лодке сейчас. И они-то в отличие от меня пребывают в покое. Или, если уж совсем честно, то им настолько нет дела до жизни земной, что даже «наплевать» не годится в качестве определения. А мне не наплевать. Некромант тем временем вещал:
- Рикайта тоже на работе. То есть, почти. Выйти из здания почти успела, и… и все. Сегодня девять дней было. Я там посидел, но маму видеть не могу совсем. Так я уехал, а домой тоже как будто ноги не идут, машина не едет. Тогда я купил виски, сюда добрался и… вот.
- Девять дней?! – из всего сказанного я выхватила только это. – Меня не было девять дней?! Боже, моя мама, наверное, сходит с ума, а Данка…
Нэрой глянул на меня с укоризной.
- Сочувствием, конечно, Рикайту не вернуть, но ты могла бы… - он не договорил и махнул рукой.
- Не могла бы, - сказала я. – Я и при жизни склонностью к сочувствию не отличалась. Можешь у Рэма спросить. И вообще, ей сейчас все равно, а мне – нет.
Атмосфера снова начала накаляться. Рановато. Мне еще столько узнать надо.
- Слушай, давай ругаться не будем? – спросила я. – Я же не пошутила, что надо исправлять вот это вот, - и продемонстрировала ему свои руки. Сейчас, кстати, совершенно человеческого вида, только очень уж бледные. Да и худые какие-то.
- Ну… - Нэрой взлохматил себе волосы. – Если в предыдущем эксперименте были риски, то в этом, возможно, будут шансы. Но что тебе терять?
- Так… наверное, ругаться, все же, будем. Мне есть, что терять, поверь. И есть, что искать. Так что не надо мне тут.
Нэрой затянулся и поднял руки, сдаюсь, мол.
- Не будем, не будем. Давай-ка я кое-что у тебя расспрошу и кое-что расскажу.
- В смысле? Сыграем в «ты - мне, я – тебе»?
- Не совсем. По твоему рассказу я надеюсь понять, что конкретно пошло не так. И что можно исправить. Рассказывай все, что происходило после моего звонка.
Я пересказала ему все, что запомнила из своего предсмертного бреда. Все то, что я прокручивала в голове спросонок. Нэрой опять поедал меня глазами. И если продолжать застольную метафору, то одетую меня он поедал едва ли не с большей жадностью. А если к метафоре еще и честности добавить, то – поглощал он информацию, а мой светлый образ был вовсе не при чем.
- Вот оно! – Хлопнул он в ладоши. – Ведьма. Угораздило же тебя осознать себя ведьмой в самый-самый момент смерти! Ритуал-то был рассчитан на обычную человеческую женщину, без суб-расы. И, кстати, твоя аура, полностью соответствовала человеку, разве что концентрировалась несколько плотнее, выглядела ярче. Возможно, какие-то изменения в тебе как раз начинали происходить. Взятие слепка вообще само по себе могло их катализировать. Так, это надо записать… Скажи-ка, ты ничего необычного не чувствовала в те последние дни?
Легкость, с корой он произнес «последние» меня несколько покоробила. Но ругаться я не стала. Некромант, что с него взять.
- Нет, разве что жрала чуть больше чем обычно, - хмуро сказала я, - я всегда ем как не в себя, но тут… сам же помнишь? Я ж вдвое мельче, чем ты, но обедали мы с тобой наравне. Что еще? Что-то на мужиков многовато слюней пускать начала.
Нэрой вскинул брови.
- Это на каких еще мужиков?.. Впрочем, неважно...
- Еще работать хотелось невыносимо, прямо ломало, - фыркнула я, - но тут, может, дело в том, что я свою работу люблю, а в последние несколько лет получаетс заниматься ею только урывками. Ох, ты ж ёжики! Что я вспомнила! Помнишь нашу первую встречу? Тьфу ты, как романтически звучит… Так вот, я в тот день медсестру в поликлинике овцой обозвала. Так она голову чесать кинулась, как раз там, где рога могли прорасти. Но, видимо, не проросли, а то шум бы поднялся, а в регистратуре наш адрес есть.
- Ого, - Нэрой закусил губу, взгляд стал каким-то внутрьнаправленным. – Нет, прорасти-то они, наверное, не проросли. Но голову твоя злодейка чесала не просто так. Но для тебя это был ключевой момент, Оля! Твой организм не спеша побрел к осознанию. Обычно девочки осознают себя ведьмами лет в семь-восемь, так вот, ребенок становится особенно озорным, непослушным, аппетит просыпается волчий, хотя, заметь, скачков роста в это возрасте почти не наблюдается. А если девочка подзадержится с осознанием до подросткового возраста, то мамы рыдают, папы меняют ремни каждую неделю. Я знаю, о чем говорю! Моя троюродная сестра – ведьма, хоть и из чисто магической семьи.