- Хозяйка! – гомонили они, - работу, работу дай-дай-дай, рабо-бо-бо-боту-дай!
- Какую еще работу? – Я пинком отшвырнула счастливого победителя этой гонки. Но серебряный призер как раз за эту ногу меня и ухватил. – Уй, вот я тебя! – и он тоже отправился в свободный полет. Надеюсь, его там Дракон сцапает.
Не знаю, чем бы закончилась эта эпическая битва, но тут настоящая хозяйка скворешника пришла в себя.
- Аррргрррх! – взревела она, словно не хрупкая девушка, а нормальный такой раненый буйвол… в драной рубашке. – Надоели! Во-он!!!
И вскинула руки. И от ее скрюченных пальцев по воздуху прошла волна. Всю настырную кошко-обезьянью мелочь вымело прочь.
- Тебя, вообще-то тоже касается, - мрачно сказала она и вдруг шмыгнула носом.
- Уверена? – Спросила я.
- Не-ет! – заревела бедняга и, словно силы оставили ее, опустилась на пол.
- Эй, эй, не надо, - я кинулась к ней. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что это может быть опасно, но я оказалась быстрее мысли. Села рядом и погладила по плечу. А что еще могла сделать? Худенькое плечико дрожало под моей ладонью.
- Двести лет, - сквозь рыдания выговорила она наконец. – Двести лет, ни одной живой души, кроме этих пакостников да птиц. О, Боги, вы услышали мои молитвы.
- Ну, если уж так невмоготу, то нечего было на одних молитвах циклиться, - я похлопала ее по плечу. – Я сутки как мертвая… ох, ну, то есть, я мертвая девять дней, но в сознании почти сутки. И встретила аж четыре живых души и одну мертвую, не считая тебя. Причем, с двумя из четырех живых душ я могла говорить, а с одним из них даже, гхм, целоваться.
- Пасьянс не раскладывай, это был некромант, - сквозь зубы бросила девушка, - я стала такой из-за некроманта. И говоря о живых душах, подразумеваю, кого угодно, кроме этого проклятого племени.
Некромант, вот оно что… эх, расспросить бы ее. Только пусть сначала в себя придет.
- Двести лет, говоришь? Кошмар, - посочувствовала я, как умела. И представилась: - Меня зовут Олеандра, но лучше Оля. А как тебя зовут?
- Алекс, - хмуро ответила девушка и вытерла нос остатками рукава, - Александра, точнее. Но лучше зови Алекс, как государь Император свою супругу. А ты рылась в моем шкафу, Оля, - вдруг добавила она то ли обвиняющим, то ли жалобным тоном.
- Угу, извини, деваться было некуда, - пожала я плечом. – Я, собственно, и сейчас хотела там порыться. Но даже рада, что ты здесь, и я могу попросить разрешения. Кстати, для девушки из девятнадцатого века, ты потрясающе современно говоришь.
- Благодарю, - кивнула та, не отрывая рук от лица, - но я вижу, как меняется мир. Слежу за жизнью людей, иногда одних и тех же. И учусь… а что мне еще остается делать? А в шкафу ройся, сколько в тебя влезет. Мне не жалко.
Алекс соизволила наконец-то взглянуть на меня. Елки, совсем ребенок, на вид лет пятнадцать. Хорошенькая, хоть сейчас и зареванная. Личико треугольником, скуластое, с маленьким пухлым ртом и громадными светло-серыми глазами. Темноволосая, почти как я, но с мягкой пепельной подсветкой. Скорее темно-русая, чем брюнетка.
- Почему ты так смотришь? – с подозрением спросила она.
- Сколько тебе лет? – вопросом на вопрос ответила я.
Алекс понимающе кивнула и даже изобразила подобие улыбки. Кривое и бледное.
- Когда я умерла, мне было двадцать шесть.
- Ничего себе! На вид пятнадцать, а то и меньше.
- Ничего удивительного, - она вздохнула и зачем-то попыталась натянуть на плечо разодранную часть рубашки. – Я же ведьма, выглядеть молодо – это в нашей природе, даже делать ничего не надо. Тебе самой-то сколько от роду?
- Тридцать семь, - ответила я.
Алекс хмыкнула и махнула рукой в сторону шкафа. Я помотала головой, мол, выражайтесь яснее, милая-барышня-из-прошлого.
- В зеркало посмотри, - пояснила та.
Я так и сделала. Для этого пришлось встать и развернуться.
Увидев свое отражение, я едва обратно не села.
Нет, я никогда не жаловалась на внешность. В юности так и вообще считала себя красавицей, и взгляды окружающих это только подтверждали. Конечно, в последнее время с слегка увяла, да и подзапустила себя. Но все же смотрелась лучше большинства ровесниц из числа людей, да и с некоторыми ведьмами и даже эльфийками могла бы потягаться. Так вот, я, конечно, при жизни была прекрасна, как бывают тетки под сорок, которым повезло с генами. Из зеркала же на меня смотрела… я сама, но не просто в лучшие годы, но еще и в наилучшей из возможных форме. Шевелюра у меня стала, пожалуй, втрое гуще, нежели я привыкла – в юности я носила короткую стрижку, да еще и выбривала какой-нибудь клок. Лицо принадлежло мне, но тоже от силы двадцатилетней. Разве что некоторая бледность и прозрачность портила картину.