– Да.
Ушла обиженной.
Потом была вереница каких-то невнятных докторов, которых я не мог даже запомнить, а сами они, понятное дело, не представлялись: зачем?
Они приходили, укладывали меня на кушетку, просили снять штаны и показать ногу. Сперва я хотел было поднять штанину, на что доктор заметил: «Вы же не на пляже». И правда, подумал я, это на пляже обычно все сидят с задранной левой штаниной. В больнице все должны скидывать портки по первому требованию.
Фирменный стиль местных докторов – осматривая больного, усесться на койку. Основательно, всей задницей, по-отечески, как будто родитель пришел поцеловать ребенка на ночь и пожелать ему спокойной ночки. В итоге приходится двигаться, чтобы доктор поместился.
Один спросил:
– А почему вы так поздно к нам поступили, в пятом часу?
– Я приехал сюда в двенадцать.
– Зачем же они вас так долго мурыжили?
– Хотите – отведу вас к ним, вы спросите сами…
Некоторые, услышав про опухоль, сразу начинали щупать лимфоузлы (молодцы! хоть что-то помнили со времен институтского курса по онкологии), задавали одинаковые бессмысленные вопросы и уходили. Я отвечал односложно, так, чтобы поскорее оставили в покое. Что и получалось обычно.
Доктор-барышня пришла ко мне с обиженной сестрой и попыталась отчитать за несданную кровь. Я напомнил про все необходимые анализы в карте. Она попросила назавтра все-таки сдать. Я нехотя согласился.
Когда шел на ужин, встретил в коридоре на удивление знакомое лицо. Правда, мы не виделись год или два. Прихожу в палату, пишу смс: «Прости за идиотский вопрос, но ты где сейчас?» Отвечает: «В больнице, а что?» «Ну, – пишу, – если скажешь, что в Первой Градской, то тогда я точно тебя видел только что в буфете». Оказалось, так и есть. Однокашница из параллельного класса. Мы поговорили, она рассказала про свои злоключения, я, не вдаваясь в подробности, про свои. Поймал себя на мысли, что все-таки пока не самая привычная для нашего возраста тема – обсуждать болячки.
Уже на следующий день ее выписали, так что я остался без приятной компании.
Перед тем, как ложиться спать, несколько раз подошел к сестре, сменившей вчерашнюю, с градусником наперевес и попросил не будить меня наутро. Ни за температурой, ни за чем бы то ни было еще. Только если вдруг решат делать операцию. Сестра только улыбалась в ответ. Впрочем, больше меня ни свет ни заря не будил никто.
Еще немного об организации жизни в Первой Градской. Шкафов в довольно просторных боксах нет. В предбаннике тоже. Вещи можно держать в сумке либо на стуле. Холодильник один, в общей комнате, условно назовем, досуга. На дверной табличке там значилось «комната дневного пребывания». Естественно, холодильник переполненный. Еще парочка их была размещена в случайном порядке в нескольких боксах, но эти места надо было знать (квест продолжался). Телевизор также был один на все палаты, в той самой досуговой комнате. Это скорее плюс, поскольку обычно гремящий с утра до вечера даже в соседнем боксе телек задалбывает невероятно. А так лежишь себе спокойно в своей двушке или однушке, смотришь кино с ноута, и никто тебе не мешает.
Фактически все время со среды, когда я приехал, до понедельника, когда мне наконец поставили фильтр, я провалялся, глядя фильма по четыре в день, иногда плюс еще одна игра КВН вместо «Спокойной ночи, малыши».
После этого у меня наступило то, что можно назвать киноз, или передоз кинематографом: после в Герцена я как привез с собой 100 дисков, так и увез, смотрел только принесенные «Офис» и «Школу злословия» с Горчевым.
Я откровенно изнывал, не понимая, что я здесь делаю. И окружавшие меня скрюченные бабки и дедки, видя в коридоре здорового во всех смыслах дядю, идущего в буфет за едой, словно не понимали: этот-то что здесь ходит?
Пока смотришь кино или читаешь журнал, время от времени слышишь шелестящие шаги в коридоре. Твердые удары каблуков – доктора. Еле слышное шарканье – больные. Громкий шелест – посетители. В бахилах.
Ощущение, как в детском саду: пришли, но не к тебе. Не за тобой.
Впрочем, некоторые развлечения все же были. Так, на второй день пришли двое, которые в прошлый раз представились «лечащими врачами» и сказали, что по поводу меня накануне был «большой-пребольшой консилиум», на котором принято решение фильтр мне не ставить. Я не мог понять, то ли радоваться мне (собирайся да поезжай домой), то ли огорчаться: все-таки тромбоз в прошлый раз был и риск повторения есть, почему не поставить ловушку?