Сестра вернулась в палату и отчиталась. Я поблагодарил. Она попеняла мне на слишком экспрессивную реакцию: мол, чего вы так сразу. Мне неохота было больше спорить, я решил попробовать задремать.
Конечно, нынешняя реанимация Первой Градской – это далеко не то же самое, что было в старом корпусе. Все оборудование было новейшим, кровати были современные, поднимавшие при помощи электропривода то одну часть, то другую. Можно было развлекаться, нажимая по очереди кнопочки. Этакий аттракцион для флегматиков.
Одно оставалось неизменным: персонал был либо безразличным, либо вел себя откровенно хамски. В дальнем углу лежала бабушка, лет ей было, судя по всему, много, сестры на ее многочисленные просьбы либо не реагировали никак, либо злились, либо – совсем уж редко – подходили и что-то с неохотой делали. Бабушка лежала уже давно и явно надоела персоналу.
Сестры не менее громко, чем звонили их мобильные, разговаривали друг с другом, обсуждали разные вопросы, в том числе лежавших тут же больных. Еще очень громко гремели дверями – ну просто доводчик сломался, а придерживать дверь им было не с руки.
Несколько раз я не выдерживал этого свинства и рыком заставлял отрывать задницы от стульев и подходить к бабуле или другим. Поскольку мне явно было больше всех надо, то мои просьбы (попить, утку и т. п.) выполнялись с максимальной отсрочкой. Но я не торопился, время девать было некуда. Мне было только искренне жаль, что на носу не было очков, так что их лица я не мог запомнить…
Больше всего было обидно, что, как я полагал, мне можно лежать только на спине. А не на боку мне очень сложно уснуть. И все же, когда в одиннадцатом часу выключили верхний свет (я вообще не очень понимаю, зачем в реанимации верхний свет, из-за которого не уснешь, достаточно было бы индивидуальных ламп, если надо взять кровь или поставить капельницу), я закрыл глаза и попытался уснуть. У половины больных из шести, уже лежавших в палате, была простуда, так что засыпать приходилось под мощный аккомпанемент из сопений, сморканий, чиханий и кашляний.
По ощущениям, где-то через час мне это удалось. Через промежуток забытья – яркий свет (оказалось, персональные лампы здесь все же есть, но и светят они направленно – прямо больному в лицо).
– В чем дело?
– Надо кровь взять.
– Который час? Шесть?
– Пять.
Вдумайтесь: в реанимации, где люди приходят в себя после операции, набираются сил, их будят в пять утра, чтобы взять кровь! Вместо того, чтобы отвезти меня в мою палату-однушку, где я спокойно проспал бы до утра в тишине и относительном уюте, меня поместили в эту залу, где не давали спать, есть и действовали мне на нервы. Это ли не чудеса отечественной медицины, когда человек выздоравливает не благодаря, а вопреки!
Конечно, я больше не уснул. Конечно, ко времени завтрака – было уже почти десять, с момента пробуждения прошло около пяти часов – я почти озверел…
Пока лежал в реанимации, прокручивал в голове кадры из «Скорой помощи». Как-нибудь не поленюсь составить сравнительную таблицу, как там и как здесь. Здесь, замечу, – это в одной из самых современных (из общедоступных) больниц столицы не самого бедного государства. Уверен, что даже в областных центрах все могло быть куда хуже, не говоря уже о глубинке.
А в девятом часу начали приходить врачи. Дежурный спросил у меня, как я себя чувствую. Я честно сказал, что ни на что не жалуюсь и мечтаю только о том, чтобы меня поскорее забрали отсюда. Он покивал, а минут через двадцать докладывал на обходе: «Больной Цапюк, состояние средней тяжести…». Я чуть не подпрыгнул: ничего себе, думаю, если у меня – средней тяжести, то другие, выходит, и вовсе уже при смерти.
Мне перестали колоть антибиотики и сняли катетер, из средств «интенсивной терапии» у меня осталось только ежечасное измерение давления. Поскольку и в нем уже особенного смысла не было, я попросил сестру из новой смены снять с меня все приспособления и дать возможность, свернувшись калачиком (я уже узнал, что можно лежать и на боку), подремать.
В этот день из реанимации забрали троих, включая меня. Двое были из других корпусов, за ними приехали раньше. За мной, который лежал двумя этажами выше, приехали позже всех – к тому моменту сменившиеся сестры звонили ко мне в отделение несколько раз, каждый раз ответ был тем же самым: «Скоро приедем». И вот наконец в дверях показалась каталка, сопровождаемая двумя знакомыми сестрами.