Я перебрался на каталку, меня привезли в палату. Я спросил, можно ли мне вставать. «Не знаем», – честно ответили сестры. Я попросил уточнить у докторов и сообщить мне. Кивнули и ушли. Я оделся наконец (в нашей реанимации на больном из одежды только казенное одеяло, это особенно удобно дамам, когда осматривающие их доктора вынуждены одеяло снимать как минимум сверху, и надо ли уточнять, что больные лежат вперемешку и перегородок нет?), полежал какое-то время и нажал кнопку экстренного вызова. Прошло еще минут десять. Я встал и пошел на сестринский пост.
– А, да! – радостно воскликнула, увидев меня, сестра, – Вам можно вставать!
Я наконец был в своей палате, один, в тишине и спокойствии. Правда, тишина и спокойствие продолжались недолго. Ко мне перевели больного из соседнего бокса. В его бокс поместили какого-то только что привезенного.
Прогуливаясь по коридору, я услышал, как сестра говорит: палата такая-то, больной такой-то, тромбоэмболия, подозрение на рожистое воспаление. Палата, понятно, моя.
Многие из вас, друзья мои, насторожились бы, услышав «рожистое воспаление»? Подозреваю, что, если вы не медик и не сталкивались сами с этим заболеванием, вы не знаете, что это.
– Скажите, – спросил я у сестры, – я вот тут случайно услышал… А рожистое воспаление – это заразно?
– Не знаю, – ответила сестра, глядя мне в глаза.
– Ну да, – согласился я, – в самом деле, откуда вам знать, вы же медицинский работник.
Вернулся в палату и загуглил… Оказалось, это острая стафилококковая инфекция, от которой, однажды заразившись, вылечиться уже нельзя, как от герпеса. И каждое межсезонье, когда ослабляется иммунитет, ждет много приятных вещей. Позвонил знакомому кожнику:
– Скажи, а вот рожистое воспаление…
– У тебя? – сразу отреагировала она.
– Нет, но в соседней палате.
– Уходи как можно дальше. Чем дальше, тем лучше.
Рассказал соседу. Сосед сник: «А я ему даже свой мобильник давал позвонить».
Пошел обратно к сестре. Был послан к доктору. Нашел некоего субъекта в халате. Доктор, услышав мой вопрос, почему-то резко перешел на «ты»:
– Ну, если ты с ним целоваться не будешь, то и не заразно.
– Но ведь у нас общий коридор, общие ванная комната и туалет…
Меня отправили к дежурному. Дежурный – к завотделением, сказав, что она такие вопросы не решает. «Ну еще бы, – подумал я, – я бы удивился, если бы вдруг решала. Интересно только, до какого еще начальства мне придется сегодня дойти?..»
Завотделением удалось застать в кабинете где-то через час.
– А что вы от меня хотите? У меня нет отдельной палаты для него. И бокса для инфекционных больных тоже. Вы хотите, чтобы я вас переселил?
– Давайте, если есть куда.
Он поднял трубку и спросил:
– Где есть места, в каких палатах? М-гм, хорошо. Цапюка в такую-то.
Положил трубку и назвал мне номер палаты, в которую меня переводят.
Я быстро собирал вещи, а сосед все спрашивал у меня:
– А как же я? Мы что тут, вообще никому не нужны?..
Я объяснил, что и как надо делать. Он, думаю, никуда не пошел.
Каталка, на которой привезли больного с рожистым воспалением, так и стояла в коридоре у палаты до следующего утра…
На новом месте моим соседом оказался старичок мультяшного типа с копной седых волос. Развлекался он обычно, слушая без наушников портативный приемник. Как правило, говорильни типа «Эха».
Ближе к вечеру пришла какая-то бабуля и принесла баночку для мочи.
– Вы знаете, что ее надо сдать до половины шестого? – поинтересовалась она.
– Ну что вы! – живо откликнулся я. – Это абсолютно неприемлемо! Я бы мог, скажем, проснуться завтра самое раннее в восемь и тогда сдать мочу.
Бабушка была непробиваема и непреклонна:
– В шесть они уже ее собирают.
Она ушла, так и не уточнив, кто же такие эти загадочные «они», что отказываются собирать мочу иначе, как с первыми петухами.
Бабуля, надо отдать ей должное, разбудила меня с утра для забора мочи очень мягко, так что я даже смог еще потом подремать. До завтрака взяли кровь из пальца, фамилия у приходившего фельдшера-лаборанта была тематическая: Бескровная. Естественно, я был не первый, кто обратил внимание на это.
Во время утреннего обхода попросил у седого врача сменить повязку на месте, через которое ставили фильтр. Тот оторвал старую и сказал, что новая не нужна. Этот седой мне запомнится и во время второй госпитализации.
Я подошел к зеркалу, чтобы лучше рассмотреть. Отверстие где-то 4×7 мм, на выходе гной. Подошел к сестре, та отправила в перевязочную. Как был, с голым торсом отправился туда. По дороге завотделением сделал мне замечание, что в таком виде по отделению ходить нельзя.