Вечером я был у доктора Лизы. Это был незабываемый вечер. Мне сразу захотелось написать пьесу, такие яркие и неподражаемые персонажи участвовали в этой импровизированной постановке.
На выходных вдруг закололо в боку, когда садился в машину. Думал – фильтр. Через пару дней попал-таки на УЗИ, живот мне продавили зверски, но фильтр нашли на месте, сказали, все в порядке, может, какой нерв защемился, вот и болит. А может, организм уже просто утомился ждать.
В ночь на Вт последней перед операцией недели сильно заболело горло. Так, что даже проснулся от этой боли. Очень вовремя, подумалось тогда. Но ничего, выполоскал, вылечил, к выходным уже, в принципе, был в порядке. Поскольку дома я не уберегся, дальше велели болеть под боком, не уезжая никуда. Отпросился только вечером в Пт.
А в Чт сообщили наконец, что протез готов и операция – в Пн. Так что в Вс вечером должен приехать обратно. Подумал в тот момент, что операция пройдет почти ровно два года спустя – в прошлый раз это было 31 октября, в этот – 27.
Между установкой фильтра и операцией уже прошел почти месяц.
Снова был у доктора Лизы, меня «провожали» на операцию. Я накануне написал ей смску: «Пусть все приходят, чтобы было так же весело, как в прошлый раз». Доктор сделала мощный анонс, слегка сместив акцент.
Перед входом висели шарики, надутые самой Елизаветой Петровной, и надпись в табличке: «Павлик. ру, удачи тебе!»
Было очень трогательно, когда люди, совершенно со мной не знакомые, говорили приятные и поддерживающие слова, делали подарки, дарили цветы. Некоторые заходили буквально на минуту, наотрез отказываясь и от пирогов, которыми я всех кормил, и от чашки чая. Доктор отдала мне и все цветы, подаренные ей. Они с Глеб Глебычем благословили меня.
Я приехал домой, как учительница Первого сентября. Цветов было целое ведро. И посередине – большая красная хризантема. Запомнилось. Когда ехал домой, скорость держал не выше 60 км/ч. Не хотелось торопиться, хотелось продлить этот день.
Перед операцией нужно было побрить ногу и пах. Как потом выяснилось, надо было побрить обе ноги, но мне и одной для начала более чем хватило. Не знаю, как женщины регулярно это делают, у меня на одну ногу ушло порядка часа, хотя я и не был уверен в качестве. Во всяком случае, исключительной шелковистости кожи от меня никто не требовал. Вторую тоже пришлось побрить, правда, поскольку я это делал уже на следующий день в больнице, о качестве говорить не приходилось, но уж как смог.
В первой половине дня воскресенья я съездил в Хотьковский монастырь. Так получилось, что это место стало для меня особенным еще в прошлый раз. На этаже больницы, где я лежал, висели картины Сергея Андрияки. В том числе – Хотьковский монастырь. Когда я приезжал сюда в первый раз, осенью 2006-го, я все никак не мог найти место, откуда была написана картина. То ли художнику пришлось стоять посреди проезжей части, то ли рисовалось все по фотографии, сделанной в не самых безопасных условиях.
Это было своего рода паломничество. Почему-то мне казалось необходимым именно туда приехать и именно там побыть какое-то время.
…Днем несколько раз были приступы страха, почти паники, к вечеру стало полегче. Все-таки понимал, что процесс уже запущен, ждать ничего не нужно, только дожить спокойно до утра и все, дальше пойдет само собой.
Вечером меня отвез Вадик, не подозревавший о том, зачем я еду в больницу. Не желая рассказывать все целиком с самого начала, я соврал, что снова проблемы с коленом, и разговор перешел на какую-то другую тему. Я слушал музыку и смотрел в окно. Думать ни о чем не хотелось.
Сделали клизму. Сестре все никак не удавалось… хм… в общем, не удавалось. «Ну что ж ты хочешь, – говорю, – все-таки не каждый день женщине приходится в меня проникать».
Перед сном мне вкололи успокаивающее и снотворное, обещав повторить с утра. Я надел привезенную из дома пижаму и шерстяные носки. Жаль, не было большого одеяла, чтобы закутаться в него с головой.
С утра я почему-то так был ошарашен известием о необходимости клизму повторить, что вскочил с кровати, забыв нацепить противотромбозные чулки. Пошел так. Потом вернулся и надел. Почти ничего не запомнил до операции, скорее всего, почти ничего и не было.