Сиделку нашли быстро. Когда я позвонил ей, она уже была в пути. Я предупредил ее, что мама больного может быть против, что ей будет помогать благотворительный фонд и что именно он будет оплачивать – и так далее.
Она перезвонила через полчаса: «Меня выгоняют!» Я попросил передать трубку маме Валентина.
…Мы говорили минут десять. Кричали друг на друга, просили не перебивать – и снова перебивали. Я даже сказал ей, что услуги сиделки уже оплачены и, если ее прогонят, сиделке объявят выговор и оштрафуют. Татьяна Григорьевна была непреклонна. Она сказала, что вечером приедет внучка и подменит ее.
Я попросил сиделку подождать, пока не приедет внучка, и тогда снова перезвонить мне. Она согласилась. Позвонил доктору Лизе: «Доктор, ******! Без вас никак! Приезжайте! Только вы сможете ее убедить».
Она приехала. И перезвонила:
– Паш, они думают, что мы хотим отнять их квартиру. Я не смогла ее уговорить. Она уже готова была идти к завотделением. Мы сделали все, что смогли. Я отпустила сиделку, она не взяла денег.
Мне перезвонила диспетчер агентства:
– Что ж это такое, Павел Васильевич! Вы сделали заказ – и отправили восвояси сиделку, даже дорогу ей не оплатив.
– Она отказалась от денег.
– Отказалась? (Кому-то в сторону: «Она отказалась от денег».) Ну все равно, нехорошо! – и бросила трубку.
Теперь я перезвонил.
– Послушайте, вы так быстро трубку положили, я не все успел сказать.
– Да, я слушаю вас.
– Только слушайте внимательно. Я знаю, что вы не оформляете своих работников согласно нормам трудового законодательства, и они вынуждены каждые три месяца уезжать домой, потому что вам наплевать на них, вы не делаете им ни регистрации, ни разрешения на право работы. Я знаю, что вы берете грабительский процент…
– Ну почему грабительский?
– Потому что грабительский! Из 1400 рублей вы оставляете им 900, забирая себе треть! Вы используете рабский труд и еще имеете наглость возмущаться чем-то. Мне не составит особого труда прислать к вам трудовую инспекцию и как следует вас взбодрить. И мой совет вам и вашему руководству: думайте больше о больных.
Недели через три позвонил Егор, помощник доктора Лизы. Сказал, что Татьяна Григорьевна просила меня связаться с нею – у нее остался только номер фонда. Я набрал ее домашний. Выяснилось, что Валентин еще в больнице, хотя и поправляется, пусть не так быстро, как хотелось бы.
С момента моей выписки у него сменилось уже семеро соседей.
Татьяна Григорьевна рассказала, что ее знакомый продает золотые часы, «подарок президента». За сто тысяч. Обещает им с Валентином помочь, если продаст.
Предложила мне купить. Я отказался, честно сказав, что не располагаю свободными средствами в таком объеме. И фонд не располагает. Но фонд может помочь.
От помощи она отказалась.
Вообще институт Герцена, в котором я лечился и в прошлый раз, – заведение весьма и весьма пристойное. Врачей и сестер, которым совершенно начхать на больных и их проблемы, настолько мало, что они явно заметны. Понимаете, о чем я: если общая масса безразлична, то в ней заметны те, кому не все равно, и наоборот.
Большинство сестер в отделении были молодыми девчонками, с которыми было легко найти общий язык и в случае разных вариантов проведения манипуляций договориться о наиболее приемлемом для себя. (А вот, скажем, в Первой Градской, напротив, всего одна сестра была внимательна и заботлива.)
Лишь об одном человеке хотелось бы сказать особо. Существо звали Зульфия. Я не то чтобы удивился, когда снова увидел ее: такие люди, к сожалению, просто так не исчезают. Отчасти они, наверное, для того и существуют, чтобы других ценили больше.
Зульфия – женщина «сноваягодного» возраста, полная, неприятной внешности, которую, впрочем, можно было и не замечать, будь она милее в общении. Нет, она делала все, что требуется. Если не забывала. Если напоминали. Лучше неоднократно.
Она почти всегда была в дурном расположении духа, недовольна миром и в особенности, понятно, больными, поскольку они ей больше всего досаждали.
Характерный пример раз.
Выходной день, что означает отсутствие врачей и, как следствие, контроля за сестрами. Время 22:00, пора делать уколы обезболивающего и снотворного. Зульфия сидит на диване возле сестринского поста и смотрит телевизор. Показывают программу, что-то вроде «Двух звезд». Смысл в том, что параллельно с пением людей в телевизоре показывают текст песни, так что можно подпевать.