В Ср снова перевязка. Меня накануне посетила мысль, что можно попробовать четыре дозы клексана по 0,2 слить в один шприц и вколоть мне, чтобы я сам не покупал его.
Доктор В2 снимает повязку, изучает рану, снимает какие-то корки, смазывает раствором марганцовки. Я все донимаю его своими рассуждениями о том, как можно слить эти четыре дозы и вколоть мне, а он все повторяет «да подождите», «да подождите». Доктора А1 вызывают по телефону, он заходит, смотрит на рану. Кивает и говорит: «Ну что, можно выписывать».
Он выходит.
– Доктор, я не совсем понял, что, А1 пошутил так?
– Нет, почему. Ваш анализ готов. Опухоль оказалась первичной, а не метастазом прежней. В таком случае химиотерапия вам не нужна. Ваше лечение закончено, а рана находится в удовлетворительном состоянии. Завтра можете отправляться домой.
…Когда меня привезли обратно в палату, я минут сорок пытался собраться с мыслями. Потом понял, что толку не добьюсь, снял очки и уснул ненадолго. Просто чтобы отключить мозг, перезапустить его, как зависший компьютер. Очнулся и стал вживаться в новую ситуацию, в новые обстоятельства. Позвонил друзьям, которые могли меня забрать. Поскольку надо было отпрашиваться на завтра, им было не очень удобно. Тогда я позвонил генералу и попросил его отвезти меня. Он согласился.
Если честно, я предполагал, что от меня просто хотят избавиться, выкинуть меня, не дождавшись, пока я встану на ноги как следует. Я поймал в коридоре В1, спросил его, что он думает. Он меня успокоил: «У вас правда все в порядке, смысла здесь лежать больше нет. Отправляйтесь домой и приходите в себя».
Через некоторое время я понял, что у меня был положительный шок. Когда происходит внезапно что-то очень хорошее. Ведь я ждал, что будет химия, а необходимости в ней не было. Ждал, что пролежу в больнице еще недели две, а назавтра мне можно было ехать домой. Я не был готов к этому, хоть и был рад.
Вечером пришла жена. Я обнял ее, прижал к себе и сказал: «Пришел анализ. Химии не будет. Завтра – домой».
Потом долго инструктировал, как сказать маме, поскольку понимал, что и ее может накрыть, как меня. Повторил несколько раз, она так и сделала. Обошлось без жертв.
Очевидно, врачи были правы, отправив меня домой в тот же момент, как стало понятно, что лечить меня дальше незачем. Правда, было несколько моментов, о которых нельзя не сказать. Во-первых, меня совершенно не научили ходить на костылях, особенно подниматься и спускаться по лестнице. Когда я выходил из больницы, я таки шлепнулся на лестнице. Хорошо, что я умел падать и мог вытянуть оперированную ногу «пистолетом», так что последствия падения были минимальными, а то мало ли что могло произойти. Во-вторых, как показали дальнейшие события, мне дали уж очень оптимистичный прогноз того, как быстро я должен начать ходить сам. По словам доктора В2, через две, максимум, три недели я должен был снять ортез и сам, без костылей, и ходить, и водить машину, нажимая на сцепление. На самом деле даже спустя месяц я мог ездить за рулем с определенными ограничениями, а ходить без ортеза и опоры было сложно, а иногда и невозможно. Понимай я, что восстанавливаюсь в нормальном темпе, мне было бы легче. А так я полагал долгое время, что я не укладываюсь в график восстановления, и это мешало мне нормально существовать.
…Мы с генералом ехали по Звенигородке, потом по МКАДу, был рабочий четверг, и Ленинградка с Дмитровкой были загружены. По дороге мы обсуждали рабочие вопросы, это постепенно возвращало меня к нормальной жизни. Я с интересом таращился в окна, узнавая знакомые повороты и трассу. Я был страшно горд, что он отвез меня домой, что я опирался на его плечо, когда спускался и поднимался по лестницам. Я познакомил его с мамой, сын, к сожалению, спал.
Зато, когда он проснулся, я пошел к нему, вытащил его из кровати и посадил к себе на колени. Он еще немного дремал, как обычно после пробуждения, и сворачивался калачиком, как совсем еще младенец. Внутри меня было очень тепло.
Первые несколько дней я почти никуда не ходил и вообще не вставал с постели. Я набирался сил, набирался от стен, я это чувствовал буквально. Чтобы сын, привыкший скакать на кровати, не наступил или не упал на мою ногу, было придумано и воплощено специальное устройство: кусок трубы-воздуховода был разрезан вдоль, внутрь вставлено кольцо для поддержания формы, снаружи обмотано скотчем. Устройство надевалось на ногу, если Сережа задевал ее, я ничего не чувствовал, труба была отличным буфером. Время от времени он постукивал по трубе костяшками кулака.