Пока сидим в коридоре, мимо проходит завотделением реанимации. «Вот, – говорю я парням, – это та самая тетка, что требовала снять обручальное кольцо».
– Да, – говорит она, услышав мои слова. – А еще требовала, чтобы вы сняли трусы.
Честно говоря, про трусы я забыл, хотя в наших реанимациях и правда есть такое правило, что все больные должны быть раздеты под одеялами.
В отделение мы поднялись в десять часов. Отделение было тем же самым, однокашнику не удалось устроить меня в другое. Эти, из старого, переоценили возможности рекламы и, расписав меня в красках коллегам, обрекли себя на продолжение общения со мной. Было забавно видеть, как врачи, сталкивавшиеся со мною не в первый раз, резко менялись в лице, разворачивались и уходили. Сюда стоило попасть еще раз, чтобы увидеть эти лица.
Нам (мне и еще двум горемыкам, один из которых также был на костылях) сразу сказали, что свободных коек нет, выписка будет только после двенадцати, так что пару часов как минимум придется подождать.
Мы устроились на скамейках…
Конечно, я был последним из троих новичков, кого поместили наконец в палату. Конечно, на этот раз это была не однушка и не двушка – четверка. Конечно, из четырех коек моя была единственной, у которой не было тумбочки.
Ну, нет тумбочки и нет, делов-то. Есть подоконник, есть сумка, есть стул. Ничего, я советский ребенок, для меня комфорт – скорее исключение из правил, пусть и приятное. Тем более что корпус больницы все же был новым, санузел и ванная комната – отремонтированными, в общем, жить было можно.
Я не ел с самого утра, когда закинул в себя, как и было велено, самую малость. Была вероятность, что операцию по извлечению фильтра мне сделают в тот же день, так что с едой надо было погодить. Уже после того, как меня наконец поселили, выяснилось, что операции не будет и можно наконец поесть. Когда я вошел в палату, было где-то полтретьего. Андрей (я отпускал их с Вадиком проветриться, пока я ждал) принес мне обед. Я с жадностью накинулся на горячий суп.
Тут в палату вошел некто седой, в белом халате.
– Ну что, проголодался? – спросил он с порога и показал жестом Андрею, что ему надо выйти. Здесь такая традиция, опрос больного – настолько интимный процесс, что врачи не терпят присутствия посторонних и вечно отсылают их в коридор. Андрей с опаской покосился на меня, но в тамбур вышел.
Я, не отрываясь от супа, ответил:
– А что, доктор, мы разве пили с вами на брудершафт?
Доктор, не поняв, что наши с ним настроения несколько диссонируют, продолжал в том же добром духе:
– Ну да!
– Что-то не припомню.
Он помолчал.
– Пожалуйста, отставьте-ка тарелочку и расскажите о себе.
Я опустил миску перед собой на кровать.
– Мне нужно снять венозный фильтр.
– Ага, фильтр, а болеете-то чем?
– Мне нужно снять венозный фильтр.
– Ах, снять, ну понятно, а то я сперва не расслышал. Ну, это все понятно, ну вы расскажите, почему вы здесь, что с вами не так, что за заболевание у вас?
– А какое это имеет отношение к снятию фильтра?
Он сперва удивленно помолчал, потом сказал:
– Ах, вот оно что. Вот вы как. Ну, что ж. Понятно. Больше вопросов нет.
И направился к двери. На полпути остановился:
– А как ваша фамилия?
Я расхохотался:
– Доктор, вы что же, шли ко мне, даже не зная моей фамилии?
– Ну да, я не смотрел еще карту…
– А какое вам тогда до меня дело вообще?
Андрей слышал, как седой, выходя, пробормотал себе под нос: «Какая наглость!»
Я обещал однокашнику, что в этот раз буду себя вести тихо, не буду буянить. Но я не сдержался. Все-таки, когда после семи часов голода и почти пяти часов ожидания тебе говорят «отложить тарелочку», хочется эту тарелочку на голову надеть или костылем по башке дать. Считаю, что я еще довольно мягко себя повел, учитывая обстоятельства.
Во время вечернего обхода седой держался от меня подальше, и, как только обсудили дела лежавшего напротив (две другие койки были, кстати, свободны), направился сразу к двери.
Мне определили лечащего врача, во всяком случае, он так представился, долговязый молодой мужчина. Я сказал ему, что для вечерней перевязки мне нужна будет марганцовка, он обещал принести. Либо сказать медсестре, если сам не успеет – на всякий случай я попросил его это сделать, зная, что без указания врача сестра не станет мне ничего давать.
– Скажите, – поинтересовался он, – мы с вами не могли раньше видеться? Мне кажется, мы вместе играли в баскетбол.