Сквозь сон я слышал, что дед за ночь успел сходить под себя и по-большому, санитарка убрала, переодела его, но понятно, что запах остался, все-таки взрослый человек – не то же самое, что младенец, да и младенец порой способен на многое. Когда нас все-таки разбудили, я все не мог понять, отчего вдруг стало так холодно: оказалось, что санитарка, добрая душа, уходя, открыла окно. Не знаю точного термина – открыли не через боковую петлю, а через нижнюю, так, что и не особо заметно было, что оно открыто. И забыла, понятное дело, оно ей надо – помнить? В общем, пока я обнаружил, что к чему, в палате уже было весьма зябко.
А разбудили нас в 7:30, да-да-да, включив верхний свет. Весь. Здесь по-другому было не принято. Ввезли каталку, на ней кто-то лежал.
Интересно, что в палате свободных коек не было: на двух лежали мы с дедом, на двух других в то утро никто не лежал, но они не были свободны: с одной увезли больного в реанимацию, другой отпросился на выходные под подписку. Что было дальше? Все просто. Новичка, судя по времени его прибытия к нашим пенатам, экстренно поступившего и привезенного, судя по всему, из операционной («в реанимации мест нет») положили на место того, что увезли в реанимацию («а, он к нам пока не торопится»), а вещи обещали забрать потом. Не помню точно, но вроде бы белье поменяли… Правда, так и не выключили, выходя за бельем, свет, так что я, рыча и проклиная все на свете, выскочил на костылях из палаты и треснул кулаком по выключателю.
От него отлетела одна из клавиш.
Мне было все равно, я вернулся в палату и упал на койку. Конечно, я уже не мог больше уснуть. Но зато меня посетила мысль, когда я вспомнил, как выглядел выключатель изнутри. Я взял из мешка с лекарствами, лежавшего у моей койки, пластырь, отодрал четыре небольших куска и вернулся к двери. Под клавишами были небольшие пластиковые изделия, которые, собственно, и работали выключателями, а клавиши уже надевались сверху. Что я сделал? Правильно, я вытащил эти пластиковые внутренности, сверху положил клавиши и пластырем приклеил их к основе. Если не присматриваться, это был обычный выключатель. С тою только разницей, что это был абсолютный выключатель, т. к. он уже ничего не включал.
Я ликовал. Наконец-то больше ни одно светило отечественной медицины не могло испортить мне настроение своим вторжением, освещенным всеми лампами палаты.
Персен я решил больше не пить. Вообще. «Пошло все на фиг, – думал я, – ради чего я сдерживаюсь? Я спокойный, адекватный человек, и, если мне встречается хамство, я не должен этого терпеть. Хотя бы ради всех тех, кто его терпит, поскольку просто не может ничего сказать или сделать». Я – могу. И молчать не буду. Но и кидаться просто так ни на кого не стану. И не хочу больше закидываться успокаивающим. В конце концов, я способен справиться с собой и без медикаментозных средств.
Перед завтраком, после утреннего туалета (душ я в больнице принимал раз в сутки, на ночь, все-таки было довольно тяжело запрыгивать на костылях в кабинку, которая была выше пола на одну кафельную плитку, и потом так же выпрыгивать на костылях, едва промокнувшись полотенцем, – мылся я, стоя на своих и держась время от времени за трубу душа), так вот, после утреннего туалета я сдвигал ограничитель на ортезе на одно деление, это где-то 7,5 градусов, и делал небольшую прогулку по коридору. Это был своего рода аттракцион: уходил я из палаты на костылях, возвращался на своих, постепенно нога привыкала и позволяла дать на себя бо́льшую нагрузку. Расстояние, которое я преодолевал, ограничивалось, наверное, сотней метров, но этот переход от костылей к самостоятельному передвижению очень вдохновлял.
Завтрак мне выдавать не хотели. То ли в шутку, то ли всерьез тетка, развозившая еду, посмотрев на меня, спросила:
– А вы что, больной?
– А что, не похож?
– Вообще-то не очень…
Вот, думаю, тем более персен не нужно пить. Раз я уже и на больного не похож, нечего давить свою здоровую натуру.
Новичку налили чаю в кружку его предшественника. Он обрадовался:
– Это ж не моя кружка!
– Тут, – говорю, – и вещи не твои.
Он, только недавно придя в себя, огляделся и еще больше обрадовался:
– И правда!
Я спросил, из операционной ли он и помнит ли номера родственников, кому позвонить, чтобы приехали.
Подтвердил, что привезли его с утра, номера близких помнит. Допрыгал до него, дал ему телефон. После разговора расспросил, как попал сюда.
– А, ерунда. Порезали слегка.
И правда что, подумал я. Практически бытовая травма.
– И где порезали?
Оказалось, что он, проводив свою девушку ранним утром, часов в пять, увидел, как какой-то пьяный пристает к другой девчонке. Вступился, подрался, когда противник ушел, почувствовал: что-то не так. Увидев руку в крови, зажал рану и сам вызвал скорую. Привезли сюда, зашили и поместили к нам.