Я был горд, что лежал в одной палате с настоящим героем. Лет ему на вид было от силы двадцать, и сам он своему поступку особенного значения не придавал.
Через пару часов к нему приехала его девочка, не отходившая от него ни на минуту.
Он на самом деле готов был уже отправляться домой.
– А чего, рана пустяковая, дома я быстрее заживу. А тут и компьютера нет. А мне работать надо.
Все время, пока девочки не было рядом, он читал «Игроманию».
Ко мне тоже приходили посетители. После обеда была однокурсница, которую я почему-то не предупредил, что с часу до четырех не пускают. Ну такой вот распорядок: в воскресенье, кроме завтрака, обеда и ужина, никаких процедур не проводят, но вот не могут люди в свой выходной навестить больного в любое дневное время, надо же было и тут придумать какое-то ограничение!
В общем, приехала она без чего-то четыре, без двадцати, что ли.
– Меня не пускают, – пожаловалась она по телефону. – Муж довез, я вышла из машины, даже сумочку не взяла, только телефон, чтобы тебя найти. Они денег хотят.
– Чего?
– Намекают, что пройти можно, но небесплатно. А у меня денег нет, у меня только телефон с собой. Ну ничего страшного, я постою, подожду тут.
– Погоди, главное, не уходи никуда. Я сейчас.
Быстро надеваю ортез, как бронежилет, встаю на костыли и беру курс на лифт. Идти так далеко, понятно, было тяжело, но зато это придало моей речи нужную экспрессивность, и в комнату охраны у входа я влетел на крейсерской скорости и раскрасневшийся. С порога громко спросил:
– Это кому тут деньги нужны?
Они удивленно вытаращились на меня, явно не рассчитывая на такую концертную программу тихим воскресным вечером.
– Я спрашиваю: кто тут за деньги хотел мою сестру пустить внутрь? А?
Они поняли и попрятали глаза. Сидевшему перед окошком для предъявления служебных ксив глаза было прятать некуда.
– Кому, вам надо денег? Как фамилия?
Он замотал головой.
– Да нет, я не это…
Я обратился к другому:
– Вам, может, денег надо? – тот тоже отказался.
– Еще раз услышу подобное – уволю всех на следующий день! Кнопку нажми! – сидевший у окошка нажал кнопку, Светка вошла.
Когда мы отошли от входа, она засмеялась и сказала: «Да, Цапюк, тебя лучше в друзьях иметь, чем во врагах!»
Перед сном дед – кстати, звали его Николай Васильевич, он когда представился, я сказал: «О, как писатель Гоголь», а он мне в ответ: «Да? Ну, может быть» – дед рассказывал, как служил пацаном на Северном флоте, как повредил, обморозив, обе ноги, про послевоенную жизнь, загранкомандировки. Дед в Союзе, судя по всему, жил неплохо, и у него было определенное количество имущества, «квартира-машина-дача», но не было, по его словам, прямых наследников. «Я специально не составлял завещания, чтобы посмотреть с того света, как они потом передерутся за мое барахло». Да, дед был весельчак. Говорил, что больше всего сейчас хочется бутылочку пивка под хорошую закуску. Я обещал, как выйду и поправлюсь, выпить за него.
Ночью дед снова обкакался. Запах стоял такой, словно проснулся я в привокзальном сортире, на этот раз уже мне самому пришлось открыть окно, чтобы стало хоть чуть полегче, и выйти из палаты, пока проветрится.
Сегодня нас разбудили в шесть «забором мочи» (как мне нравится этот медтермин!), впрочем, разбудили очень мягко, непривычно мягко, хотя все равно уснуть позже я уже не смог.
Пришел один из ординаторов:
– Что вас беспокоит?
– Беспокоит отсутствие какой-либо информации о дате проведения моей операции.
Он нашелся, что ответить:
– Ну, это потому, что у вас нет каких-то необходимых обследований.
Я аж привстал на кровати:
– Это каких, например?
К этому вопросу он был не готов, так что пришлось импровизировать:
– Ну… УЗИ…
– В прошлый вторник.
– Или там рентген… Тоже есть? Все есть? А результаты?
– В карте. Но вы ее, похоже, не видели.
– Нет. Ну, операция будет как только, так сразу (!).
– Ну, вот это меня больше всего и беспокоит.
Тем не менее, однокашник заглянул в полдвенадцатого и сказал: «Сейчас повезем». Я только успел отправить смски жене и матери, как меня раздели, вкололи предшествующие операции уколы, погрузили на каталку и увезли. Правда, в этот раз я не снял ни креста, ни очков. Зато телефоны спрятал поглубже в сумку – один в грязное белье, второй в ботинок. Я же старый контрразведчик.