А Стас был спокоен как удав… Даже слишком спокоен. Это даже было как-то ненормально, по-моему. Может быть, у него нервы, конечно, капроновые, но даже человек с капроновыми нервами обязан побледнеть и лишиться дара речи, когда на пороге стоят три мордоворота с борцовскими физиономиями и дубинками на боку, а за их спинами приветливо сияет яичной краской и кобальтовыми разводами «уазик» с решетками на окнах. Я бы на его месте точно побледнела…
Нет, тревожное ощущение появилось несколько раньше, когда мы еще только просматривали фотографии. Что-то меня в них зацепило… Но что? Я никак не могла вспомнить. Придется вновь перерыть весь семейный архив… На плотных квадратиках снимков красовались члены приютившего меня семейства, а также их родственники, друзья, знакомые и еще масса какого-то стороннего народа, который невесть как затесался в эти толстые альбомы.
Детские и подростковые снимки Маши сразу же отправились в сторону. Пропустила я также первые годы ее учебы в высшем учебном заведении, как и брачную идиллию их родителей.
Так, а вот это интересно… Маша с подругой на море. Маша с симпатичным юношей стоят, обнявшись, на причале, и за их плечами простирается безбрежная синяя гладь. Я перевернула снимок — 1996 год. Так, это вполне благополучное время пока можно опустить. Насколько можно верить Машиному дневнику, кроме несчастной любви, ничего необыкновенного с ней в то время не происходило. А этот парень в облегающем черном гидрокостюме, наверное, Дэн. Эдакий американизированный бой — светлый чуб, сияющая улыбка…
Снимков с Машей, датированных последними двумя годами, было совсем немного, штук десять. Пара фотографий, сделанных, очевидно, на лекции в институте. Потом возле какого-то памятника с типом вполне заурядной внешности (памятник идентифицировать не удалось — на заднем фоне были видны только чудовищной толщины гранитные ноги в гигантских ботинках). Потом банальная пьянка в тесной, безликой комнате: стол уставлен нехитрой закуской, водка, пара бутылок мартини, руины салата «Оливье», хаотически разбросанные по тарелкам кружки розовой колбасы… Бражничество в общаге, что ли? Похоже…
Маша сидит, тесно прижавшись плечом к какому-то здоровому негру с лоснящейся физиономией и сломанным носом, и напряженно смотрит в камеру. Глаза у нее решительно ненормальные. Под кайфом она, что ли? И что это за чернокожий тип? Неужели он ее однокашник? Вот оно, то самое, вызвавшее беспокойство!
Внешне негр выглядел вполне обыкновенно — приплюснутый нос, слегка искривленный в сторону, типичные африканские губы, курчавые волосы, зубы, сияющие отраженным светом фотовспышки. Ну вылитый дедушка Ганнибал в юности! Другие члены веселой компании выглядели вполне стандартно — правильной формы лица будущих дипработников, прямоугольные очки, вежливые улыбки.
А этот черный тип? Как он попал в рафинированную компанию? Я аккуратно вынула фотографию из альбома и засунула ее в один из детективов, стоящих на полке. Стоит выяснить, кто он такой.
Если бы Стас сейчас был дома, я бы непременно выудила у него, кто это с пылкой африканской нежностью прижимается к его сестрице. Должен же он хоть что-то знать помимо семидесяти любовных поз Камасутры! Но Стасика в моем распоряжении не было, но зато рядом, в соседней комнате, находилась Маша. Кому, как не ей, знать, кто запечатлен на снимке.
Я взяла детектив с фотографией под мышку и вышла из комнаты. Кажется, у нас есть повод поболтать по душам…
Сначала все происходящее с ним, арест и допрос, Станислав Чипанов воспринимал довольно спокойно. Милиции он в общем не боялся, тем более своей, местной. По молодости он частенько попадал в лапы служителей правопорядка за незначительные проделки, и ему обычно удавалось выбираться из передряг без особого вреда для своего здоровья.
«Обыкновенные формальности! — подумал он, когда его старинный приятель Сухоручко привез его в отделение. — Они ничего не могут про меня знать… Они блефуют!» Но на этот раз он ошибся.
Его привели в кабинет начальника милиции городка, допрашивали часа три. Допрашивали, но не били, потому что его отца хорошо знали в городке еще с исполкомовских времен и до сих пор боялись. Ему не делали «слоника» и «самокрутку», не подпиливали зубы и даже не орали на него матом.
— Что можешь сказать по поводу последнего инцидента? — с сильным кавказским акцентом спросил у задержанного начальник местной милиции Васо Цвилидзе.